Страница 6 из 17
— Достаточно, — скомандовал Казимир и разобрал станок. А, штамп переплавил.
Он все доходы в дело вложил, а я своим ладу не дал. Да, и доля моя поменьше была. Я от прибыли только треть получал. Деньги разошлись быстро и скоро я остался ни с чем. Тут наши дорожки опять разошлись.
— Но, это только прелюдия, — закончил Зиновий, — основной разговор при следующей встрече. С вашего разрешения, я позвоню на днях. Я ваш номер с картины списал. — Он посмотрел на часы. — Извините, спешу. Хочу в казино наведаться. Куда Орест дорогу протоптал. Много он туда добра отнес, но им все мало.
Герман не был готов к такому повороту событий и надолго залег в свою берлогу, переваривая услышанное. Лишних движений делать не хотелось и он занял выжидательную позицию. Зверь сам должен прибежать на ловца. И, не ошибся. Как- то, под вечер, Зиновий позвонил по мобильной связи и напросился в гости. Герман, не раздумывая, назвал адрес.
— На этот раз Казимир решил играть по-крупному и вложения потребовались огромные, — продолжил предыдущий рассказ Зиновий, поудобнее усаживаясь на старом, облезлом диване. За очень большие деньги он прикупил уникальную Николаевскую монету достоинством тридцать семь рублей и пятьдесят копеек. У нас ей цена сто тысяч долларов. Еще, и не сыщешь. А, за границей вдвое дороже. Я сделал с нее слепок и полгода провозился над матрицей. Каждую заготовку отливали и червонного золота. Что бы комар носа не подточил. На одну отливку не меньше пяти царских червонцев переплавлять приходилось. Много на угар шло и на обработку. Каждый червонец, это пятьсот долларов. И, того, две с половиной тысячи. А, нашу монету за сто тысяч "зеленых" с руками оторвут. Кто ее цену знает. Когда Оресту в казино в долг "на слово" сорок тысяч "зелени” наиграли, он первую монету отнес за расчет и десять тысяч додачи выторговал. Продешевил. Да, тут же эти деньги и проиграл. С этого и пошли все негаразды. Казимир настоящую монету потерял или ее у него украли. А, без оригинала серьезному покупателю и знатоку предлагать фальшивку было рискованно. Наверняка, по такому дорогому лоту был бы спектральный анализ. Вначале сделки Казимир думал показывать клиенту натуральную монету, а после экспертизы, в, последний момент, делать подмену. Для этого он специальное портмоне, из очень тонкой кожи, заказал. Оно с двух сторон открывалось и два отделения имело. Одно явное, другое тайное. В тайном должна была лежать монета нашего произведения. Через этот кошелек "сменка” делалась элементарно. После экспертизы кладешь настоящую монету в портмоне и торгуешься по мелочи. А, портмоне все это время на столе лежит, на виду. Кода цена согласована, берешь со стола портмоне, в этом движении переворачиваешь, и достаешь "фальшь”. И, берешь расчет. Дело техники. И, не сколько техники, как спокойствия духа, вдохновения и, порой, импровизации. Разные у меня возникали ситуации, когда фальшивые червонцы сплавлять приходилось. Покупатели были все народ битый, недоверчивый. Сами хотели меня объегорить. То в счете обмануть, или фальшивые рубли, вперемешку с настоящими, в банковские упаковки подложить. Но, я ни разу впросак не попадал.
Когда настоящая монета пропала, все пошло через пень-колоду. Казимир обещал найти и купить ей замену, но денег на покупку не хватало. И, монета не попадалась. А, вскоре Казимира не стало. За ним и Орест последовал. Я ему говорил, что в этом городе "светится” с "фальшью” нельзя. Надо было гастролировать. И, в каждом городе больше одной продажи не делать. И, за границу прорываться. Не послушали старика. И, пропали.
Зиновий надолго замолчал, думая о чем-то своем.
— Ну, а я каким боком ко всему этому отношение имею? — поинтересовался Герман.
— Вопрос резонный и своевременный, — ответил Зиновий, — я один остался. Да, и годы уже не те, как раньше. Вашу кандидатуру еще Орест предложил, вместо Казимира. Очень вы ему приглянулись. У меня на руках десять готовых экземпляров. Это, по минимуму, миллион долларов. А, в Европе, все полтора. Плюс, оборудование и технология. Если захотим продолжить. Но, если честно, мне и половины миллиона хватило бы. А, оборудование я вам уступлю тысяч за двести. Но, только, когда мы разбогатеем. Не раньше. Но, есть главное условие. Не знаю ваших материальных возможностей. Потянете ли? — Зиновий с сомнением осмотрел неказистое жилище Германа. — Ваш пай входа в дело, это золотая Николаевка достоинством тридцать семь рублей и пятьдесят копеек.
— Предложение заманчивое, нужно взвесить свои возможности. Скорее всего, придется влезть в долги, — подумав ответил Герман. — Отвечу через три дня.
В ту же ночь он, через знакомый стадион, пробрался, к разваливающейся по кирпичикам, всеми забытой, допотопной водонапорной башне и откопал свое сокровище. Монета, казалось, ждала его прихода, и охотно пошла в руки. Герман развернул монету и поднял над головой. На фоне башни, напоминавшей старинный, разваливающийся и обветшалый замок, он сравнил ее с вышедшим желтым диском луны. Сравнение было в пользу монеты.
Образ, залитого лунным светом, призрачного замка цепко въелся в разум и, незваным гостем, проникал в душу. Казалось, что в этих стенах, до сих пор, скользит невидимая тень Латуровского игрока. Далекий фантом навязчиво стоял перед глазами, рассеивая внимание. По дороге домой Герман передвигался, как лунатик и чуть не попал под черный "внедорожник", напоминавший, перевернутый на бок, платяной шкаф. Автомобиль резко затормозил. Из приоткрытого окна он услышал в свой адрес собачий лай и несколько, не совсем литературных, выражений.
— Вы, о развалины, навеки остались в сердце моем. Коль меня хулит невежа, значит, близок я к совершенству, — прошептал кладоискатель и растворился в темноте.
В двухместном купе спального вагона царил полумрак. Зиновий отодвинул к окну звенящие, от стука колес, чайные стаканы и взял из рук Германа золотую монету. При свете ночного фонаря, он стал ее внимательно изучать через увеличительное стекло.
— Старая знакомая, — заметил он глубокомысленно, — узнаю ее по царапине на профиле императора. Точно такие я сделал вручную и на копиях. Не спрашиваю, как она к вам попала. Догадываюсь, что мы оба виноваты перед Казимиром. Но, ни о чем не жалею. Повторись, поступил бы так же. Всегда ненавидел этого выскочку. А, если честно, то и завидовал его непрерывному куражу. В особенности, успеху у женщин. Даже в таком возрасте он мог пустить им пыль в глаза. Когда он обвинил меня в краже этой монеты, я понял, что жить мне осталось недолго. И, решил его опередить. Этим обвинением он подписал себе смертный приговор. Да, и доля, в тридцать три и три в периоде процента, меня не устраивала.
Зиновий откинулся на подушки и закрыл глаза. Казалось, что он хочет лучше вспомнить и еще раз пережить недавние события.
— У меня был ключ от входной двери в магазин. Той ночью я им воспользовался, постучал к нему в кабинет и окликнул по имени. Казимир, с недовольным видом, открыл и получил пулю в голову. Он был горделивый и самовлюбленный человек. Никого не признавал. За что и поплатился. И, умер стоя, как ему и подобало. На пол упала только его земная оболочка. А, его душа осталась в вертикальном положении. Я натянул перчатки, достал из стола ключи и открыл сейф. Десять фальшивых, но очень дорогих для меня монет, лежали на верхней полке. Я прибрал их к рукам, закрыл сейф и положил ключи на старое место.
— Смерть Ореста, тоже ваших рук дело? — безучастно глядя в окно, поинтересовался Герман.
— Он обо всем догадался. Только у меня был ключ от входной двери. Не было другого выхода, — подтвердил Зиновий, и, подумав, спросил:
— А, знаете для чего я вам это рассказал? Ведь, мог бы и промолчать?
— Для чего же? — полюбопытствовал Герман, внимательно вглядываясь в собеседника.
— Для того, что бы у вас не было и мысли достать из-за спины бубнового туза.
Глубокой ночью, когда новоиспеченный компаньон заснул сном праведника, Герман вышел в тамбур и включил диктофон. Голос Зиновия, несмотря на аккомпанирующий стук колес, звучал разборчиво и четко.