Страница 40 из 177
Неожиданностью для Тенга стало то, что в заговор оказались вовлечены дилорские и даже часть хаттамских полков, которые стояли в Алате. Когда Тенг во главе с большим отрядом агму вошел в Ионапату, чтобы поставить там нового наместника, он не только встретил сопротивление личной гвардии наместника, отрядов горцев и полков, наспех сколоченных из недовольных алатцев, но и узнал о мятеже у себя за спиной. Тенг опрометчиво не взял с собой пушки и теперь оказался с небольшими силами зажат в кольцо. Ему оставалось только уклоняться от сражения, пытаясь скрыться в лесах и оттянуть решительное столкновение, надеясь, что откуда-нибудь придет помощь.
К счастью, помощь пришла. С севера на выручку соплеменникам двинулись несколько вождей агму со своими дружинами. В Алате несколько сохранивших верность Тенгу хаттамских полков под командой Ролл Дана и улкасане-пушкари, поддержанные конным отрядом салмаа, быстро навели порядок. Предлогами для того, чтобы возбудить мятеж среди воинов дилорских и хаттамских полков были засилье агму в государственной верхушке новой Империи, невнимание Тенга к единоплеменникам-ратам, неучастие хаттамцев и дилорцев, имевших наделы в своих родных провинциях, в дележе захваченных земель. После того, как Ролл Дан от имени императора Тенга Доброго объявил о том, что на земли Хаттама и Дилора в администрацию будут назначаться только местные уроженцы, равно как и на службу в хаттамские и дилорские полки, а также пообещал рассмотреть просьбы малоземельных воинов о выделении им наделов на новых имперских землях, мятеж пошел на убыль. Часть полков вновь стала повиноваться Ролл Дану и приняла участие в разгроме Ионапатского мятежа. Остальные при слабом и разрозненном сопротивлении были разоружены и расформированы.
Девять лет новая Империя жила в условиях почти полного мира. Земли, пришедшие было в запустение, приобрели даже признаки некоторого процветания, оживилась торговля, частично были восстановлены города. Алат и Мериана по-прежнему поражали своей пышностью и великолепием. Император же оправдывал в глазах подданных свое прозвище «Тенг Добрый».
В эти годы тоска по Земле, загнанная Тенгом в самые дальние уголки души, перевоплотилась в иную тоску. Чувство собственного бессилия перед столетиями, размеренное течение которых, несмотря на бушевавшие войны, мятежи, переселения народов, гибель государств, готово было, казалось бесследно поглотить в себе песчинку отдельного человека, — это чувство тщетности существования собственной личности терзало Тенга. Колоссальные силы, сосредоточенные в его руках, еще более подчеркивали тот тупик, который едва ли не зримым образом преследовал его — теперь уже императора.
Казалось бы, поставленная им перед собой цель достигнута. На обломках Великой Империи Ратов создано новое государство, заселенное в основном свободными крестьянами. Заложены начала новой общественной структуры, опирающейся на систему временных и условных земельных пожалований «за службу». Торговля, ремесло и многие культурные достижения прежней империи не пропали безвозвратно, а в значительной степени восстановлены. Расцвели императорские ремесленные мастерские, производившие изделия из булатной стали, бронзовые пушки и другое бронзовое литье великолепной выделки.
Не стояло перед ним и проблемы «что делать?». Дел хватало. Кодифицировались разрозненные нормы права, узаконивались некоторые обычаи, вводились новые законы. Упорядочивалась администрация, налоговая и военная системы. Вводилась единая метрическая система мер и весов. Росло влияние секты улкасан, пользовавшихся покровительством Тенга, и он уже подумывал о превращении улкасанского культа Единого в государственную религию, призванную сцементировать новую империю.
Однако все эти дела и заботы лишь подчеркивали ту колоссальную дистанцию, которая пролегла между Тенгом и этим миром. Если в первые годы Тенг еще мог внушить себе представление о происходящем, как о какой-то полуреальной-полуфантастической азартной игре, в которой он играет некую роль, то теперь годы относительно спокойного существования давили на него обыденностью бытия.
Узкий кружок преданных друзей-островитян и по-прежнему верная ему Ноке уже начинали раздражать своей ограниченностью — ограниченностью людей, обрекших себя на самоотверженное служение одному идолу — ему самому. Даже собственные дети не радовали Тенга (их было трое выживших — два мальчика и девочка), ибо чувствовалось, что в их воспитании он значит неизмеримо меньше, чем все то, что окружало их, и что неумолимо делало из его детей детей их века.
Весть о том, что кочевые племена Юго-Западного полуострова (которых называли аршасы, по имени, данному им салмаа) признали власть одного вождя, двинулись на государство Салмаа и буквально погребли его под своей массой, как горный обвал, заставила Тенга несколько встрепенуться. Встревоженная разведка доносила, что аршасы двинулись двумя большими потоками через Хаттам и Дилор, а третьим — по южным окраинам земель агму, уничтожая все на своем пути. Крепости брались штурмом одна за другой. Первыми пали, выдержав трехнедельную осаду и штурмы, Сарын и Урм, затем настала очередь городов Дилора. Лишь Сегидо еще держался за своими мощными стенами, получая подкрепления по Алатской дороге, а когда аршасы перерезали ее, обойдя длинные стены горными тропами — морем. На попытки штурма Сегидо отвечал громом трех десятков пушек, каждый раз отбрасывая аршасов от стен.
Но во всех остальных местностях ни одному из потоков аршасов войска империи не смогли оказать достойного сопротивления. Видя это, Тенг не стал бросать воинов в бесплодные бои, а начал спешно стягивать все имеющиеся воинские силы в Алат. Самые сильные его воины — агму — оказались, однако, почти полностью отрезаны от Алата нашествием аршасов. Агму стойко сопротивлялись в своих лесах, не давая аршасам продвинуться на север. Но ни придти на помощь своему Утсугу и императору Тенгу Доброму, ни преградить аршасам дорогу на Алат они не смогли.
Тем не менее на северных окраинах Алата армия империи — с одной стороны, дружины агму — с другой, чувствительно потрепали орды аршасов. Их движение на юг было приостановлено, однако они смогли пройти на восток и вторглись в пределы Ионапаты и Левирского царства. Вскоре западную границу Алата пересек второй поток аршасов, который был немного задержан штурмом и осадой дилорских крепостей. Теперь явное численное преимущество было на стороне аршасов и дорога на Алат была для них практически открыта. Тенг в бессильной ярости пытался найти выход из создавшегося положения. А память весьма некстати возвращала его к дням, когда он сам штурмовал Алат, столицу Великой Империи Ратов…
…С холма, расположенного близ столицы, просматривалась почти вся панорама гигантского города. Город горел. Отдаленный грохот пушек, тусклые всплески пламени выстрелов в пороховом дыму терялись на фоне зарева огромного пожарища. В нескольких местах войско варваров уже ворвалось в город, и Тенг поспешил бросить в бой всю свою армию, чтобы первым пробиться к императорскому дворцу. Однако в императорских покоях Эрата III так и не был обнаружен.
Город горел. Среди объятых пламенем домов мелькали фигуры людей — воинов и той, и другой стороны, многие из которых были одинаково увлечены грабежом. Видны были и несчастные жители, тщетно искавшие спасения. Трупы, то и дело попадавшиеся по дороге, красноречиво говорили о цене этого штурма. Жертвы были велики. Вымуштрованное войско ратов еще продолжало сопротивление, но уже начиналась вакханалия победителей. Император Эрата III, пытавшийся спастись из императорского дворца, переодевшись в простую одежду, был зарублен воинами-агму, польстившимися на несколько перстней, которые тот в спешке позабыл снять…
Тенг представил себе, какой должна быть участь города Назы, недавно захваченного аршасами. Выжженные селения вокруг, вытоптанные поля, разрушенный и сожженный дотла город. После кочевников уцелеют немногие. Взрослое население сопротивлявшихся крепостей аршасы вырезали полностью; лишь жители городов, сразу изъявлявших покорность, сохраняли надежду продлить годы своей жизни, влача рабское существование.