Страница 5 из 68
Все-таки я прав, Вероника и вправду проверяла меня, потому что уже через секунду она сменила тон и с деловым видом провела пальцем по подоконнику:
— Мне тут нравится. С фэн-шуем, похоже, все в порядке. А ты веришь в фэн-шуй?
У женщин это частая фишка, особенно если им одиноко. Они, бывает, утверждают, что от квартиры исходят какие-то там вибрации, и выслушивать это очень обидно, особенно, когда кажется, что дело уже на мази. С другой стороны, иной раз — как, например, сейчас — подобного рода суеверность оказывается вполне кстати.
Она снова взглянула на меня. Я выдержал ее взгляд.
— Безусловно.
— Ну и что, в таком случае, скажешь?
Я тотчас же ответил:
— Думаю, не стоит упускать этот вариант. Ты практически ничего не потеряешь, даже если потом передумаешь и захочешь ее продать, — так, штуку-другую. По-моему, предложение очень выгодное. Но только решать нужно быстро.
— Нет, я имею в виду — про фэн-шуй.
— A-а, про фэн-шуй…
Я состроил физиономию специалиста по кунфу — что-то в духе Джеки Чана:
— По-моему, фэн-шуй здесь прекрасный. Тебе ведь наверняка известно, что во всяком жилище есть девять областей, каждая из которых соотнесена с одной из сторон жизни. По моему ощущению, здесь все девять областей полны положительной энергии — особенно та из них, которая отвечает за личные отношения.
В моих последних словах намека почти не было.
— Чтобы с определенностью сказать, подходит тебе этот дом или нет, мне надо бы узнать о тебе побольше: дату рождения, нынешнее состояние твоей жизни и энергии, ну и так далее. Но в целом квартира совсем неплоха. Мне, конечно, не очень нравится, что коридор идет прямо от входа через весь дом. А еще, что туалет расположен напротив входной двери. Это может привести к оттоку энергии богатства. В остальном же здесь, по-моему, все как надо. А если и есть какие-то недочеты — их легко исправить с помощью зеркал и растений. Или, разумеется, аквариума.
Сами видите, я серьезно подхожу к домашним заготовкам. Практическое знание дамских фантастических представлений может за год принести несколько тысяч комиссионных.
Немного погодя Вероника сказала:
— Да-да. Конечно.
Мне явно удалось произвести впечатление. Но ее отнюдь нельзя было отнести к разряду пузырей, так как она спросила:
— А как насчет инженерной экспертизы?
— Разумеется. Можно устроить и экспертизу. Но не забывай, квартира приглянулась крутому покупателю, и он еще не купил ее только потому, что я наврал про потерянные ключи. Не многие на моем месте поступили бы также.
Она чуть дольше обычного задержала на мне взгляд, потом посмотрела в сторону, словно бы задала какой-то вопрос — не тот, что произнесла вслух, — и теперь получила ответ на него. Похоже, ответ ее несколько разочаровал. И тут она снова взглянула на меня, как бы удостовериться, что правильно все поняла.
— Так ты думаешь, стоит покупать?
Не понимаю, что тут со мной случилось. Возможно, все дело в том, что как раз в этот момент я заметил дырочку у нее на колготках. От этого зрелища во мне взыграли одновременно и нежная симпатия к ней, и животная, прямо-таки собачья страсть. Мне захотелось немедленно, здесь и сейчас, поцеловать ее, но еще сильнее захотелось ее защитить. Последнее само по себе смешно, поскольку она и близко не нуждалась в защите — разве только от меня и мне подобных. А таких ведь миллионы.
В ту же секунду я понял, что сейчас произойдет. Тело, язык, воздух в горле предали меня — оказалось, всё это предатели. И вот, после долгой, очень долгой паузы, я проговорил:
— Не знаю.
Быть честным мне обычно не труднее, чем врать — правда и ложь далеко не всегда начисто исключают друг друга, ведь, в конце концов, выражать себя и добиваться своего можно по-разному. Но на сей раз между ними вспыхнула ожесточенная борьба. Меня это даже удивило. Я был почти готов к тому, что во мне заговорит слюнявая добродетель, однако по опыту твердо знал: такое бывает только в старинных книжках — у Диккенса и у разных там козлиных морд с бакенбардами.
— Не думаю, что стоит.
У Вероники чуть-чуть округлились глаза, но больше она ничем не выдала удивления. Просто молча стояла передо мной и машинально щелкала застежкой сумочки. Я чувствовал, что она смотрит прямо на меня, но сам уставился мимо нее куда-то за окно. Честно говоря, меня смутило то, что я сказал ей правду. Нет, я и раньше пробовал это делать и всякий раз оставался с неуютным ощущением бестолковости произошедшего. Хорошая ложь, умно и неординарно преподнесенная, не разоблаченная и оказавшая желаемый эффект, приносит гораздо большее удовлетворение. А правда не приносит толком ничего.
— Но почему?
Я вышел из дурацкого оцепенения и более-менее сфокусировал взгляд на ее лице. Чувствовал я себя глупо и беспомощно. Словно бы меня подхватил и понес поток, из которого мне никак не удавалось выбраться. Но коль скоро вернуться к началу я тоже не мог, оставалось лишь нестись вперед:
— Во-первых, потому что дом принадлежит Грязному Бобу. Кроме того, земля под ним проседает. У крошечных трещинок, которые там, на лестнице, в цоколе имеются уже подросшие братики и сестрички, а также дядюшки и кузины.
Я помолчал, вроде как прислушиваясь к собственным словам. Мне уже начинал нравиться производимый ими эффект.
— Существует, конечно, некоторая вероятность того, что дело не в проседании почвы. У парня из соседней квартиры музыкальный центр занимает пол-спальни, а то и больше. Когда центр включен, немножко вибрируют стены. Сейчас сосед уехал в отпуск, на месяц. Он — парень вполне симпатичный, но только уж очень упрямый и отчасти… Как бы это получше сказать?.. Психопат он, короче. Да, а еще крыша с одного угла подгнивает. Грязный Боб нарочно дожидается, пока она не сгниет окончательно, чтобы содрать с жильцов побольше денег за ремонт. Так что, думаю, это не лучший для тебя вариант — при твоих-то возможностях, бытовых привычках и запросах.
Снова наступило долгое молчание. Вероника пыталась подергать себя за прядки волос, но у нее не получалось, потому что волосы у нее такие короткие, что и не прихватишь как следует. Она была все-таки необыкновенно худа, но худа не до уродливости. Худенькие мне нравятся. Нет, я ничего не имею против толстушек, ни в коем случае. Тони, кстати, полноту в женщинах одобряет. Каждому, как говорится, свое. Но по мне, маленькая и худенькая тем и непохожа на меня, что она маленькая и худенькая. Особенно хорошо разница ощущается на ощупь. Я этой разницей дорожу.
Я задумался: интересно, крашеная она или нет? Как-то незаметно, чтобы корни волос у нее были какого-нибудь другого цвета, но это еще ни о чем не говорит. И тут она без тени улыбки — но зато дрогнув слегка своими тяжелыми призывными веками и едва изобразив понимающий кивок — спросила:
— Но зато фэн-шуй здесь хороший, да?
Я покачал головой:
— Не-a, говно здесь, а не фэн-шуй.
В ту же секунду она расхохоталась. Она закатывалась, помирая от смеха, ни капли не похожего на те низкие нагловатые смешки, какие я слышал от нее до сих пор: и без того не округлое лицо совсем уж вытянулось, мясистый носик подергивался, кожа на всей физиономии приобрела тот же перечно-красный оттенок, что и волосы. Этот ее нос меня доконал, и я тоже засмеялся — сначала деликатно, а потом от души. Мы вдоволь поржали дуэтом и вдруг умолкли. В наступившей тишине было слышно, как грохочет по центральной линии подземки поезд отправлением из Шепердс-Буш. Это тоже чуть меня не…
— Ты не хочешь со мной поужинать? — спросила она запросто.
— Где? — Ее вопрос застал меня врасплох.
— Где? Не знаю. Может, в том твоем новом суши-баре?
Я в очередной раз покачал головой.
— То есть и суши-бара нет?
Она опять засмеялась и снова заразила смехом меня. Я все никак не мог успокоиться, но до работы ее довез. В ту пятницу мы впервые ужинали вместе.
Все это произошло шесть месяцев и две недели назад. Тогда я, разумеется, и не подозревал о том, что случится в дальнейшем. Мне нередко удавалось затаскивать в постель женщин, которым я показывал дома — отчасти благодаря тому, что на меня проецировалась роскошь обстановки, отчасти потому, что я вел себя так решительно, будто все эти дома и квартиры принадлежали мне лично. Но с Вероникой было как-то по-другому. Дело не столько в ней самой, сколько в том, как кстати она возникла. Всему свое время, человек входит в твою жизнь, лишь возникнув в ней вовремя. Вот она и оказалась именно такой, как надо, женщиной, встреченной именно в такой, как надо, момент. К тому времени я уже начал смутно подозревать, не признаваясь себе в этом, что понемногу устаю от Колина, Ноджа и Тони, от хождений на футбольные матчи, от дегустаций кухонь разных народов, от пинания мячика на лужайках парков, от поглощения пива и экстази, от пьяных забав, а еще от того, что снова, раз за разом делаю вид, будто все это и есть самое прекрасное на свете времяпрепровождение, такое замечательное, что лучше и не придумаешь. Я начал понемногу уставать от себя самого.