Страница 6 из 20
— Камера номер семь, — преданно глядя на судью, зачастил тюремщик. — Шевалье Гордье, обвинен в нарушении эдикта всемилостивейшего короля Маркуса: Ношение платья цветов того, о ком не говорят…
"Странное сочетание? — удивился формулировке обвинения Андрей. — Погоди, это они про меня, что ли? Вот тебе и на…"
— Второй — бродяга. Имя неизвестно, сеял смуту, призывал к бунту… — как ни в чем не бывало, продолжил доклад охранник.
— Вердикт: повесить, — коротко распорядился чиновник и стремительно развернулся, собираясь покинуть дурно пахнущее место.
— Сударь… — не выдержал граф. — Я дворянин, вы не имеете права…
Закончить он не успел. Удар рукоятью алебарды бросил его на пол.
— Графский титул, данный тем, о ком не говорят, отменен указом всемилостивейшего короля Маркуса. — За самовольное присвоение титула — наказание четвертованием. Приговор обвиняемым привести в исполнение не позднее завтрашнего полудня, — тем же задушенным голосом пробормотал судья.
— Простите, ваше превосходительство, уточню. Этого только повесить. А второго? Сначала повесить, а потом четвертовать или наоборот? — уточнил толстяк, пыхтя от усердия,?
— Как угодно. Король Маркус милостив, поэтому, в любой последовательности, — бросил уже на ходу вершитель судеб. Дверь захлопнулась.
Когда камера опустела, Андрей склонился над лежащим в грязи бедолагой: — Вставайте, граф… — попытался он привести сокамерника в чувство.
— Скотина, — пробормотал Гордье, не разжимая глаз. — Я согласен идти на плаху, это пристало дворянину, но вытерпеть этакий позор…
"Похоже, он говорит совершенно серьезно, — изумился Ильин. — Его расстроил не сам факт казни, а способ… Дурдом".
"Все же правду гласит пословица: Туда где был счастлив, не возвращайся", — печально рассуждал бывший король, сидя на куче сырой соломы. Его сокамерник уже оправился после правосудия и тоже сидел молча, уныло глядя в покрытую бурыми пятнами стену каземата.
Случись все в ту славную пору первого визита, когда Андрей бесшабашно крушил все, что мешало ему идти к цели, он бы поступил в том же стиле. Недолго думая, оглушил бы ударом кулака мордатого вертухая и отправился на поиски выхода, а не сидел, бездарно рассуждая о скоротечности времени. Будь то в его привычном мире, или в реальности, созданной его собственным подсознанием.
Однако теперь житейская мудрость подсказывала, что охрана в тюрьме наверняка поставлена на высоком уровне, потому горячку пороть не стоит. И в то же время он никак не мог избавиться от непонятной апатии: "Ну, выйду я на свободу, а дальше? Что может сделать один человек, пусть даже обладающий правами на корону и титулами? Махина государственного аппарата, пришла в движение, в стране наверняка создана плотная сеть надзора и борьбы с любым проявлением вольнодумства. Обухом плеть…" — он с удивлением сообразил, что эти паскудные и упаднические мысли вовсе не его. Уж он-то никак не мог перепутать пословицу. "Плетью обуха… — исправился Андрей и вскочил с лежанки. — Не знаю, что, или кто навел на меня этакий морок, но лучше бы ему не рисковать, — его всерьез разозлило столь бесцеремонное воздействие. — Ну, ладно. Я вам устрою… Закат солнца, вручную".
Андрей покрутил головой и задумчиво уставился на соседа.
— Послушайте, граф, — призвал Ильин того к вниманию, — скажите…
— Да какой я граф?.. — слабо махнул рукой тот, — Сам все слышал…
— Короче, ладно. Там разберемся, граф или нет. А сейчас вопрос: Вы хотите жить, или для вас предпочтительнее быть повешенным? — напористо поинтересовался Андрей.
Гордье с удивлением уставился на странного простолюдина. — Не то, что у меня особо много причин стремиться к веревке, — наконец состроил он обтекаемую фразу.
— Отвечайте коротко. Да или нет? — повторил Ильин вопрос.
— Да кто ты такой, чтобы устраивать мне допрос?.. — попытался принять гордый вид сокамерник.
— Слушай, граф. Если спрашиваю, значит, надо, а будешь выкобениваться, дам промеж глаз и оставлю дожидаться завтрашнего дня, — предупредил Андрей. — Итак?
— Да, — коротко отозвался Гордье, четко осознав реальную перспективу схлопотать в ухо. — И не из страха… Мое дворянское происхождение…
— Все, понял. Можно не продолжать. Слушаем меня и не задаем вопросов, — Андрей вытянул из постели клок мокрой соломы и принялся стирать с себя грязь.
Затем порылся в развале и отыскал пиджак и ботинки. Надел пиджак и повесил на шею галстук. — Ну, как? — поинтересовался у изумленного соседа, приводя в порядок свою шевелюру.
Тот заморгал глазами, но не сумел подобрать слов, чтобы выразить удивление.
— Теперь стучи что есть силы в дверь, а когда придет этот толстый, прячься в солому. Попытаюсь задурить ему мозги.
— К-кто ты? — произнес граф. — Твой костюм?..
— Я сказал, молчать, — голосом строевого сержанта пресек Андрей вопросы. — Выполняй.
— Так, может, его, это, того? — изобразил характерное движение помощник. — А я что с ним, песни петь собираюсь? — ехидно поинтересовался король. — Все, я сказал. Долби…
Стучать пришлось долго. Граф уже едва мог поднять руку, когда из-за дверей послышался недовольный голос тюремщика. Очевидно, стук оторвал его от приятного общения с кувшином, поэтому голос охранника был зол и невнятен.
— Я тебе сейчас покажу… Долбить… — приговаривал толстяк, торопливо дергая засов.
Не дожидаясь приказа, граф юркнул в угол и быстро, со сноровкой матерого крота, зарылся в солому. Оно и понятно. Что задумал странный сосед в не менее диком наряде неизвестно, а огрести от разъяренного охранника можно в два счета.
— Что за?.. — успел произнести лишь половину заготовленного вопроса тюремщик. Он распахнул дверь и уставился на человека, стоящего посреди пустой камеры.
— Трепещи, несчастный, — Андрей принял самый что ни на есть грозный вид, собираясь поразить своего тюремщика волшебным превращением безродного бродяги в посланца богов. Однако, и в этом Ильин быстро убедился, что-то не сработало.
Мордатый, действуя с неожиданной для его комплекции ловкостью, рванулся к Андрею и занес свое оружие, норовя огреть его по голове.
— Ах, ты… — Ильин сделал короткий шажок в сторону, пропуская бьющую руку, и с удовольствием дернул тяжелую тушу вперед. Получив дополнительное ускорение, сторож не устоял на ногах и смачно влепился в стену.
Казалось, вздрогнул весь каземат. «Вертухай» охнул и медленно сполз на пол.
— Готово, — Андрей легонько пихнул безвольное тело. — Сон, глубокий, но не долгий.
— Эй, граф, выбирайтесь, вас ждут великие дела, — позвал он соседа и принялся торопливо снимать с неподъемного толстяка его наряд.
Куртка и штаны оказались короче нужного размера на три, однако по ширине можно было запихать еще одного такого же здоровяка.
— Ничего, на первый случай сойдет, — усмехнулся Ильин, перевязывая кисти рук «вертухая» галстуком.
— А в чем смысл этих странных одежд? — несмело поинтересовался Гордье, следя за действиями Андрея. — И откуда они? Ты не похож на бродягу. Кто ты?
— Отставить вопросы. Все потом. А смысл… В факторе внезапности, — постарался скрыть свой конфуз Андрей. — Теперь дело за малым. Как нам выбраться отсюда?
Он выглянул наружу.
— Ну, с богом, — выдохнул граф и шагнул следом.
Беглецы выбрались из их душной камеры, которая была последней в череде остальных, и двинулись по длинному коридору.
"Ну, и где у них тут выход? — с интересом оглянулся Андрей, когда они приблизились к глухой стене с другой стороны коридора. — Неужели перепутал? Но я ведь явно слышал, что он подходил отсюда, — Гордье озадаченно развернулся: — А может, сюда? — ткнул он в маленькую, едва заметную дверцу. Глянул на Андрея, безоговорочно признавая в нем старшего.
— Попробуем, — Ильин сжал конфискованную у сторожа дубину и толкнул дверцу.
Посредине комнатки стоял грубый стол, заставленный блюдами с закусками, возле примостился и кувшин, со столь уважаемым охраной напитком, чуть дальше видна была небрежно заправленная кровать.