Страница 72 из 96
— Да как тебе сказать? — Сила повел глазами по потолку. — Мешков сорок… Вот только боюсь как бы вода к яме не подошла. В низком месте вырыта. Съездить бы посмотреть. Отдохнешь — прогуляемся в степь. Как у тебя с документами? — спросил ой Поликарпа.
— Придется явиться в исполком, — вздохнул тот. — Кто там теперь верховодит?
— Васька Шемет, вредный для нашего брата.
— Лупан жив?
— Скрипучее дерево долго на корню стоит… Недавно сноха гостить приезжала.
— Устинья? — Поликарп подался вперед.
— Замуж, говорят, вышла… — Сила отвел глаза в сторону.
— За кого?
— За главного партийного человека в Марамыше, Русакова. Помнишь, которого я имал в Уйской?
Поликарп отодвинул бутылку, поднялся на ноги и, заложив руки за спину, остановился перед отцом.
— Весточка, — криво усмехнулся он, — нечего сказать, веселая…
Старый вахмистр исподлобья посмотрел на сына.
— На кой она тебе ляд сдалась? Не найдешь лучше, что ли? В Прорывной я тебе девку приглядел: дочь старшего урядника… Хозяйство немалое, сыновей нет, и из себя статна! Иди лучше отдыхай, там тебе мать постель приготовила…
Утром Сила говорил сыну:
— Забыл тебе вчера сказать. Наши-то управители отдали спорные покосы мужикам. В петровки ездил туда, глядел, стогов двадцать понаставлено. Сено доброе, убрали сухим. Да и стога-то стоят друг от друга близко. Товарищество по совместной обработке земли организовано. Надо бы на первых порах пособить им… — Старый Ведерников пытливо посмотрел на Поликарпа.
Тот понимающе кивнул:
— Если будет ветер, съездим завтра в ночь. Не забудь в походные манерки керосина налить да выбери спички получше. Саврасого еще не отобрали? — спросил Поликарп.
— Отстоял.
— А каурого?
— В конюшне.
— Ну, однако, я пойду на поклон к товарищам, — делая ударение на шипящей букве, усмехнулся Поликарп.
Дождей не было с весны. В июле подули жаркие ветры, и пшеница, не успев набрать колос, захирела на корню. Пробившись с трудом через толстую корку земли, поникли овсы, опаленные жаром. Стебель ржи был тонкий, тощее зерно, не получая влаги, сморщилось. Травы косили по березовым колкам и поймам, вблизи озер и болот.
Перед утром жители деревушки были разбужены тревожным набатом. Далеко на равнине, точно яркие костры, полыхали стога сена.
Осенью в большом селе Пепелино, недалеко от Марамыша, стал бродить по ночам мертвец, велик ростом, одетый в белый саван. Становилось жутко, когда выплывала луна. По пустынной сельской улице медленно двигался облитый лунным светом мертвец, казалось, тихо плыл по воздуху, навевая ужас на сельчан. Весть о пепелинском мертвеце достигла и Марамыша. Григорий Иванович вызвал Осокина.
— Церковь в Пепелино долго служила очагом контрреволюции, теперь закрыта. Но враги не унимаются. Надо поймать пепелинского мертвеца. Сказка о белом саване — дело их рук. Кого думаешь послать?
— Двух милиционеров. Ребята смелые, чертей не боятся!
— Не годится, — решительно заявил Русаков. — Как только появятся твои милиционеры, человек в белом саване исчезнет. Он не глуп. Наша задача — поймать врага, разоблачить его проделки перед народом. А они заключаются вот в чем. Вопреки желанию народа кулаки настаивают на открытии церкви в Пепелино. Для агитации и пустили миф, что человек, без покаяния, без церковного обряда не найдет «покоя» в земле. Советую послать Герасима.
— Поговори с ним. Он опытный разведчик. В помощь дай милиционеров.
Осокин вызвал к себе кривого Ераску.
— Ты слышал о пепелинском мертвеце?
— Бает народ…
— Ну так вот, чтобы через три дня этот мертвец был здесь, в милиции. Понял?
— Отчего не понять, понял, — обидчиво произнес Ераска и, переступив с ноги на ногу, спросил: — А помощь будет?
— Пошлю с тобой двух милиционеров.
— Погоди, Федот Поликарпович, — Ераска зажал в кулак жиденькую бороденку, задумался: — В село пускай они не кажутся, а спрячутся в ближнем колке от поскотины. Когда потребуется, явлюсь к ним сам… Оружие нужно?
— На всякий случай, возьми револьвер — и в добрый час!
Ераска вышел от начальника, уселся возле конюшни и пробормотал:
— Исшо новая должность: мертвецов ловить. Так, кажись, работаю справно. Но, стало быть, без меня не обойтись! А загробного пришельца поймать надо. Спрошу, не слыхал ли про покойную куму Федосью, ласковая была баба. — Ераска зажмурил единственный глаз: — Не поминает ли она меня там?
В Пепелино Ераска, попросившись на ночлег к пожилой крестьянке, положил котомку под лавку и скромно уселся у порога. Словоохотливая хозяйка стала рассказывать сельские новости.
— Мертвец появился да страшный такой! Народ говорит — не к добру! Я на ночь окна ставнями запираю, до утра не сплю! Вдруг постучится…
— Где он больше бродит? — спросил как бы невзначай Ераска.
— По нижним улицам. А выходит, говорят, из Наймушинского переулка, что к озеру идет, там камыши. Кладбище-то у нас на той стороне озера, в обход — версты две будет.
— Значит, напрямик идет, по воде?
— По воде, милый, по воде, — закивала головой женщина. — По воде и по воздуху!
— Ишь ты, — покачал головой удивленный нищий.
— Прошлой ночью встретил его на улице один старик, так и упал, едва отходили.
Ночью «нищий», сунув за пазуху револьвер, незаметно выскользнул через дверь и, перевалившись через плетень, зашагал к нижним улицам. Здесь, спрятавшись за углом дома, стал ждать таинственного мертвеца.
Через улицу пробежала кошка, забравшись на угол дома, посмотрела зелеными глазами на Ераску. Стало жутко. Показалась высокая фигура, закутанная в белую простыню. Ераска, казалось, врос в стену. Мертвец шел медленно, вытянув вперед руки. Сидевшая на углу кошка, жалобно мяукнув, метнулась на землю и стремительно унеслась. Под шапкой Ераски заходили волосы. Мертвец приближался. До слуха бобыля донесся могильный голос:
— Давит меня земля, давит…
Дробя мелко зубами, Ераска стоял не шевелясь.
— Давит меня земля, давит… — послышалось уже близко. И белый саван исчез, как видение.
Ераска с облегчением вздохнул, залез в сенки избы и уснул. Разбудила его хозяйка.
— Вставай, похлебай редьки с квасом.
Ераска от еды отказался. Взяв котомку, быстро зашагал к лесу, к милиционерам. Вечером он занял с одним милиционером свой наблюдательный пункт, второй милиционер направился к озеру.
Ждать пришлось недолго. Белый саван выплыл из переулка. Леденящим голосом он тянул заунывно:
— Давит меня земля, давит…
Преодолевая страх, бобыль подал знак товарищу. Выхватив оружие, оба метнулись к «мертвецу».
Тот скинул саван. Ераска, к своему удивлению, узнал расстригу. Никодим, сделав огромный прыжок, навалился на милиционера, подмял его под себя. Стрелять было нельзя. Ераска бегал вокруг барахтавшихся людей и, выбрав момент, стукнул Елеонского по голове рукояткой револьвера. Никодим затих.
Скрутив руки «мертвецу», милиционер дал свисток товарищу, сидевшему в засаде у озера.
В полдень Никодима привезли в уездную милицию.
— Откуда, муж праведный, явился? — рассматривая обросшего длинными волосами Никодима, спросил Осокин.
— Из мира, где несть ни печали, ни воздыхания, а жизнь вечная, — смиренно ответил тот и опустил глаза.
— Давно скончались?
Расстрига вздохнул.
— В девятнадцатом году при крушении града Гоморры, сиречь Марамыша… Нет ли у вас покурить? — спросил он уже беспечно.
— Удивительно, как вы сохранились в земле! — спрятав улыбку, произнес Осокин, передавая Никодиму табак.
— Тело мое нетленно, душа бессмертна…
Ераска, сидевший у порога с винтовкой в руке, сплюнул:
— Дать ему, лохматому черту, по загривку, и весь разговор.
— Пришвартоваться к месту! — видя, что бобыль поднимается с порога, скомандовал Федот.
Елеонский скосил глаза на Ераску.
— У мудрого Соломона сказано: «На разумного сильнее действует выговор, чем на глупого сто ударов!» — и, повернувшись к Осокину, промолвил елейно: — Продолжим нашу душеспасительную беседу?