Страница 71 из 96
— Вот и приехали… — Дозорный повел беглецов с подводчиками к большой землянке, стоявшей обособленно от остальных. Полусогнувшись, Михаил вошел в жилье. Несмотря на яркий морозный полдень, в землянке сумрачно. Залепленные снегом окна пропускали слабый свет. От стоявшей в углу «буржуйки» шел нестерпимый жар.
За столом, сколоченным из грубых досок, сидел огромного роста человек в расстегнутом английском френче и чистил парабеллум. Рядом на лавке лежала деревянная кобура револьвера и полевая сумка. Двое спали на низеньких нарах.
«Должно, это и есть Зверев — командир отряда», — подумал Михаил, с любопытством оглядывая здоровяка.
Тот поднялся.
— Ну как, Терентий? Вижу, гостей привел? — вопрос относился к старшему дозора. — Что ж, давайте раздевайтесь, — сказал он крестьянам. — А это что за люди?
— Мы коммунисты. Бежали с «поезда смерти», — ответил Новгородцев.
— Так, — командир партизанского отряда настороженно оглядывал беглецов. — Когда прибыл поезд на Байкал?
Михаил ответил. Наступило короткое молчание.
— Садитесь.
— Беляки все еще у вас в деревне? — Зверев повернулся к крестьянам.
— Озоруют, шарят, проклятые, по сусекам, забирают хлеб. Поочистили крепко. Как весной будем сеять, не знаем… Сено, что было накошено с лета, все отправили на станцию. Порют нещадно. Шугануть бы их надо.
— Скоро… а сейчас, ребята, идите отдыхать. Ваших лошадей накормим и овса на дорогу дадим.
Мужики сгрудились возле дверей землянки.
— Стало быть, в гости вас ждать?
— Будем на днях.
Как только закрылась за крестьянами дверь, Зверев, сделав несколько шагов по землянке, остановился возле Михаила:
— Рассказывай.
И чем больше говорил Михаил о своих мытарствах в колчаковских застенках, тем сильнее темнело лицо командира. Да и сам Новгородцев чувствовал, как порой к горлу подкатывает тяжелый ком.
— Об одном прошу, отправь меня скорее в бой! — закончил он.
— Отдохнуть сначала надо да и твой товарищ вижу прихрамывает.
— Расшиб коленку на Ангаре. Поскользнулся на льду, — виновато произнес Гриша и опустил голову.
— Поправишься, — похлопал его по плечу Зверев. — А теперь — в баню. Вася! — окликнул он спавшего на нарах ординарца.
Тот вскочил:
— Что, где, кто?
Командир улыбнулся:
— Ты, Вася, как всегда, в боевой готовности. Отведи-ка вот товарищей к завхозу. Пускай выдаст им по паре белья и обмундирование. Сапоги сами подберете по ноге да побриться не забудьте. Вечером часов в пять жду вас к себе.
Никогда с таким наслаждении не мылся Михаил. Нещадно хлестал себя веником, выскакивал на снег и, повалявшись в нем, вновь забирался на полок. Утихла боль в ноге у Гриши. Побритые, в новом английском обмундировании, они явились к командиру отряда.
— Ну вот, теперь у вас другой вид, — оглядывая прибывших, произнес довольный Зверев и, обращаясь к Михаилу, добавил: — Твое желание рассчитаться с беляками будет выполнено сегодня ночью. Остальной счет предъявим в Иркутске. — Как с ногой? — спросил он Рахманцева.
— Как будто успокоилась. Разрешите и мне ехать с товарищами.
Крупное лицо командира с небольшой бородкой и глубоко сидящими глазами было сосредоточено.
— Пожалуй, тебе трудновато придется. Снега глубокие… Нет, пока оставайся здесь.
Около полуночи партизанский отряд на девяти подводах выехал из лесу. В полкилометре от деревни бойцы сошли с подвод и, оставив их под надежной охраной, двинулись дальше. Новгородцев с тремя товарищами, утопая в сугробах, подошел к окраине. Ночь светлая. По дороге от изб лежали тени. В деревне — ни огонька, ни звука. Только у крайней избы на выезде маячила фигура часового, мурлыкавшего под нос песню. Партизаны залегли в снег.
— Сейчас я его уберу, — прошептал Михаил лежавшему рядом соседу и бесшумно пополз возле плетня. Прошла томительная минута. В ночной тишине раздался приглушенный крик колчаковца и смолк. Михаил ловко засунул ему в рот кляп. Сняты были часовые и с противоположной стороны деревни, перерезаны телеграфные и телефонные провода. Взвилась ракета — сигнал к наступлению.
Михаил отцепил от пояса две гранаты и вместе с остальными партизанами приблизился к школе, в которой жили каратели. Взмах руки, звон стекла и грохот. Колчаковцы в панике выскакивали на улицу в одном белье. Их тут же пристреливали.
К рассвету все было кончено.
Как только взошло скупое солнце, жители деревни высыпали на улицу. Возник митинг.
Заметив в толпе знакомого крестьянина, Новгородцев поздоровался.
— Не узнаешь?
Крестьянин оглядел партизана.
— По голосу как будто признаю: а по обличию што-то не знаю, — ответил сибиряк.
— Да мы у тебя в хлевушке ночевали.
— Глико-сь, да ты ли это, паря? — Крестьянин снял рукавицу и подал загрубелую руку.
— Ну здорово, здорово. Опять пришлось свидеться.
Командир отряда, поднявшись на табурет, говорил:
— Товарищи! Скоро настанет день, когда Сибирь, Дальневосточный край будут очищены от белогвардейцев. Красная Армия недалеко. Мы, партизаны, с вашей помощью будем бить колчаковскую нечисть до тех пор, пока не выбросим ее с Советской земли. Да здравствует вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин!
Распределив между жителями продукты, забранные карателями, захватив с собой трофейное оружие, партизаны снова ушли в леса. Перед уходом Михаил крепко пожал руку крестьянину:
— Спасибо тебе, друг! Не забудем тебя никогда!
ГЛАВА 33
В Зауралье крепла власть Советов. Беднота взяла у кулаков на учет машины, хлеб, поделила землю. Началась организация товариществ по совместной обработке земли.
Вернулся Михаил Новгородцев и сразу же явился в уком партии.
Жизнь в селах и деревнях Марамышского уезда постепенно налаживалась.
На уездной партийной конференции Русакова избрали председателем Марамышского укома. Федот Осокин был назначен начальником уездной милиции. Демобилизовался из армии по состоянию здоровья и Василий Шемет. Звериноголовская беднота избрала его председателем станичного исполкома. Епифан находился где-то под Волочаевском.
— Люди нам нужны… Очень нужны люди! — обрадовался Русаков. — Будешь работать военным комиссаром в Усть-Уйской.
— Справлюсь ли, Григорий Иванович?
— Справишься. Людей знаешь, места знакомые. Приглядись внимательно к Луговой. Есть сведения о появлении там банды. Она еще не так активна, но надо смотреть в оба. Необходимые документы получишь в уездном военкомате. Желаю успеха.
Летом вернулся в станицу Поликарп Ведерников. К отцовскому дому пришел огородами. Забравшись в пустой пригон, долго осматривал широкий с просторными навесами двор. Крадучись, вылез из укрытия и, пробираясь с оглядкой возле амбаров, торопливо поднялся на крыльцо. Через час, одетый в свежую парусиновую рубаху, на плечах которой блестели позолоченные пуговицы от погон, не спеша рассказывал отцу:
— В нашей сотне начался разброд. Состоятельные казаки тянули за границу, голытьба — домой. В алтайских горах от сотни осталась половина людей, остальные утекли. А тут, как на грех, наш командир застрелился. Помнишь, Сергея Фирсова?
— А как же! Накануне отхода ночевал у меня. Как он попал в начальники?
Поликарп махнул рукой:
— Умеешь шашкой владеть да зол на Советскую власть, значит, командуй! — гость захрустел соленым огурцом.
— А рядовые казаки разве пообмякли? — Сила испытующе посмотрел на сына.
— Как тебе сказать… — Поликарп вытер рукавом рубахи вспотевший лоб. — Одни сразу повернули коней к дому, другие побоялись красных, ударились за границу вместе с зажиточными станичниками. Пугали шибко: будто большевики расстреливают казаков без разбору.
— Ишь ты! — удивился старый вахмистр. — Убивать не убивают, а прижимают крепко! У меня из амбаров весь хлеб выгребли! Ладно, припрятал маленько, а то бы жевать было нечего!
— Дивно припрятал? — по-хозяйски спросил Поликарп и налил себе второй стакан.