Страница 87 из 108
— То есть, утверждаешь, в любых обстоятельствах можно сказать «да», а можно сказать «нет», причём какого именно ответа ждёт от нас Творец Изначальный, нам знать не дано, — из полутьмы откликнулся господин. Потом, помолчав, спросил: — И что же, по-твоему, лучше сказать?
Умён! Пускай те, кто нас сейчас слушает, считают, будто мы о делах благочестивых беседуем: о Высшей Воле, о милости Творца и прочем. На самом же деле он совета моего спросил: соглашаться ли на предложение Арахиля?
Я ответил не сразу. То есть ответ-то у меня был, но как его потоньше высказать? И тут кстати пришлись рассказы брата Аланара.
— Мне брат Галанааль сказку однажды поведал. Жил-был рыбак один, и не везло ему по жизни. Улов плох, лодка течёт, постоянно чинить приходится. Замуж за него никого не пускали, ибо хибарка ветхая, денег ни гроша. Кое-как всё же кормился. Одно лишь у него достояние было: голос чудесный. Как начинал он песни петь, так все сбегались слушать. И вот как-то шёл он с базара, где улов свой скудный задешево продал. А навстречу ему старичок незнакомый. И спрашивает старичок: ты что такой понурый? Отвечает рыбак: да вот, не заладилась жизнь, рыба не ловится, огород чахнет, девушки замуж не идут. А старичок спрашивает: ну а чего бы ты хотел? Чтобы рыба ловилась, чтобы огород цвёл или чтобы за тебя кого отдали? Подумал-подумал рыбак, да и говорит: чтобы рыба. Потому что коли рыбы много будет, то и денег, и тогда самую лучшую девушку за меня отдадут, заодно и будет кому огородом заняться. Хорошо, отвечает старичок, будет тебе рыба. Но если я тебе, то и ты мне. Вот что ты мне можешь отдать такого особого, что у тебя есть, а у других нет? Рыбак и отвечает: да бери мой голос, всё равно от него никакого проку. Ладно, кивает старичок. Меняем, значит, за рыбу голос? Да или нет? Да, сказал рыбак. Быть по сему, ответил ему старичок, да и пропал тут же из виду. Эге, сказал тут рыбак, уж не подшутил ли он надо мной? И слышит свой голос, хриплый да грубый, как вороний грай. Тогда взял он свою лодку, выгреб в море, кинул сети. И пошла в сети рыба. Косяком пошла. Вытягивает он сети, кидает рыбу в лодку. Много рыбы, просела лодка и дала течь, ибо чинёная-перечинённая была. Кричит рыбак хрипло, выбрасывает рыбу из лодки, да где там! Воды уже по самые борта. Вот так и потонул он, ни с чем оставшись, а дедушка тот хитрый за просто так чудесный его голос получил.
— Занятная сказка, — усмехнулся господин. — Но уж больно печальная. А вот скажи, если бы рыбак выбрал огород? Или жену? Что тогда было бы?
— И я брата Галанааля о том же спрашивал, — сообщил я. — А он мне так ответил: если б огород рыбак выбрал, то поначалу всё бы там прекрасно цвело и росло. И тогда позавидовали бы его огороду соседи, да и отняли бы землю такую чудесную. Известно ж, как сие делается. Денежку писарю в местную управу, денежку в учётную палату… а после окажется по записям, что и не рыбака эта земля вовсе, а соседская. Запил бы он тогда с горя, да по пьяному делу в канаве бы и утоп.
— Ну а если б он выбрал девушку?
— Оказалась бы жена стервой сволочной, пилила бы его беспрестанно, а то и поленом по хребту. Корила б его — неумеха, лентяй, бестолочь, неудачник, и в постели плох, и ни к какому делу не годен. Обозлился бы рыбак, по пьяному делу схватился бы за нож и прирезал жену вредную. А соседи повязали бы его и в стражу сдали, и повесили бы его по приговору уездного суда.
— А что было бы, скажи он старичку «нет»? — не отставал господин.
— Да всякое могло быть, — пожал я плечами. — Мог бы жить как жил, и по-прежнему печалиться, не помышляя о том, что дал ему Творец Изначальный наилучшую жизнь, для него возможную. Мог бы сгинуть в морской пучине, с рыбаками такое бывает, даже с теми, у кого лодки новые да ладные. А мог бы уйти в дальние края и там найти своё счастье. Кто знает, говаривал брат Галанааль, какова о нём Высшая Воля? Но уж то безусловно верно, что когда тебе на дороге такие старички попадаются и такой выбор предлагают, не говори «да».
— Что ж, — чуть слышно вздохнул господин, — если жизнь настолько печальна, нам остаётся лишь напоследок отоспаться. В клетке-то оно не слишком удобно было, а тут, можно сказать, роскошь…
И он вскоре захрапел, а вслед за ним и я. Ну в самом деле, что ещё узникам остаётся? И ничего мне не снилось.
А разбудил меня стук в железное окошечко. Странный какой-то стук, тихий, осторожный. Не стала бы стража так стучать. Да и вообще никак бы не стучала. Отворили бы с лязгом, да и всё.
Первым делом я толкнул господина. Что бы то ни было, а ему тоже следует быть настроже. Затем подобрался к двери и стукнул легонько по окошечку. Створка его тут же начала сдвигаться вверх — медленно, зато без лязга. И вскоре в чёрном проёме появилось чуть видное лицо.
— Амихи?! — я чуть не вскрикнул от изумления. Вот уж кого не ожидал более увидеть.
— Я это, Гилар, — прошептал он. — Он самый.
Господин Алаглани тихонько подошёл ко мне, встал за спиной.
— Ну и что тебе надо, Амихи? — спросил я.
— Да вот повиниться пришёл, — убитым голосом ответил он. — А господин тут?
— Тут, Амихи, тут, — подал голос аптекарь. — Ну и как же ты объяснишь ваше с братом поведение?
— Не о том спрашиваете, господин мой, — перебил его я. — Ты как сюда пробрался? А стража?
— Здесь коридор глухой, тупиком кончается, — пояснил Амихи. — А стражники в другом конце сидят, двое. То есть уже не сидят, а лежат, дрыхнут. Я с ними в кости играть затеял, кувшин вина поставил. Ну и проигрался. А в вино ещё раньше сонный порошок подсыпал, из травы чернокрыл. Давно ещё из вашего травяного сарая заныкал, авось пригодится. Вы не бойтесь, они часа два так проваляются, а смена караула только на закате, ещё часа через четыре.
— А ну как пойдёт начальник стражи караулы проверять? — недоверчиво спросил я.
— Не пойдёт, — хихикнул Амихи. — С ним сейчас Гайян в камушки режется и выигрывает, а начальнику вусмерть отыграться хочется.
— Я смотрю, вы тут с братцем неплохо обжились, — заметил господин.
— Ну так, — голос Амихи был невесел. — Мы ж тут, можно сказать, свои. Считается, что в пятом управлении служим, младшими, значит, исполнителями.
— И что ж исполняете? — хмыкнул я.
— Да что велят, то и исполняем, — вздохнул Амихи. — Велели вон пойти в услужение к господину аптекарю, мы и попались ему на глаза в нужную минутку. Ну и служили. Велели тайну его колдовскую разнюхать, как он и чем волшебство творит — вон и разнюхали.
— Постой-ка, — встревожился я, — а не слушают ли сейчас нас?
— Не-а, — отмахнулся он, — сейчас не слушают. Потом будут, к вечеру. Они ведь не дураки, понимают, что после той клетки и голодухи вы сейчас, наевшись да вина напившись, дрыхнуть должны. А к вечеру, значит, оклемаетесь, станут вас думы всякие грызть, и вот тогда начнёте меж собой обсуждать положение своё. Самое время для слухачей.
— Ну раз так, — вмешался господин, — тогда расскажи, что вы с братом сумели разведать? Как именно я творю чародейство?
— Да через котяру вашего и творите! — удивился его вопросу Амихи. — Котяра-то волшебный, мы с братом давно это смекнули. Разве б стали обычного кошака так холить и лелеять? Причём сами же всё делаете, слугам не дозволяете. И таскаете его в лабораторию, а после волшбу творите. Значит, он-то вам колдовскую силу и даёт. А значит, настоящий-то волшебник он и есть, а вы только ему желания загадываете, и он исполняет.
Господин чуть не подавился смехом, а вслед за ним и я. Но сдержался — смеяться сейчас никак не следовало.
— И давно вы это поняли? — спросил господин.
— Да к зиме где-то так, — признался Амихи. — Догадывались и раньше, но всё равно сомнения оставались.
— Сообщали в Пригляд о своих догадках? — уточнил я.
— Нет, — мотнул головой Амихи. — Зачем о непроверенном говорить? Так, сказали только, что господин доподлинно чародейства творит, и что выясняем мы его тайну. А нас и не торопили особо, до весны. Весной же начальник у нас сменился, старого, господина Хирагаи-тмау, дели куда-то и господина Беридаи-тмау назначили. А он лютый, он шевелиться велел, быстрее чтобы результат был. А не то…