Страница 52 из 108
Наконец, от восточных ворот полночь пробили. Не так уж далеко они, восточные ворота, но в такую погоду звук в воздухе вязнет и потому едва слышен. Мне, однако ж, он прямо как по ушам долбанул, потому что чувства все обострены.
Решился на что-то господин, рванул одну доску в заборе, потом соседнюю. Вот и щель возникла, вполне достаточная, чтобы пролезть. Но он сразу лезть не стал, а сыпанул что-то по ту сторону и начал руками движения всякие творить, будто невидимого кота гладит. Потом раздвинул руками доски и скользнул внутрь. Выждал я чуток, выпрыгнул из канавы, и за ним. Штучку из кожаного нательного мешочка вынул, на ходу собрал. Нырнул в дыру вслед за господином, дыхание задержал, чтоб он меня не почуял. Там, за забором, бурьян был, пожухлый уже, ломкий, и потому приходилось осторожничать, не дай Творец под ногой хрустнет.
А господин меж тем что-то достал из саквояжа своего, в потёмках не разобрать, но ясно, что небольшая такая вещь. То ли зеркальце, то ли диск шириной с ладонь. Поднёс к лицу и, кажется, дунул. Снова замер, после сделал два мелких шажка вправо, потом вперёд — и застыл. Поднял штуку свою, дунул — и вперёд на три шага. И дальше таким же манером. А я сообразил, что не просто так всё, что, значит, напрямую к дому ломиться нельзя, стоит защита чародейская, и он в ней, в защите, то ли уязвимые места отыскивает, то ли бреши пробивает.
Решил я за ним следом двинуться, все его движения повторяя и ступая только там, где он. И шагнул уже было, да только тут началось.
Справа, с той стороны, где по соседству гусиное хозяйство, выплеснулись чёрные тени. Уж на что темно было, а они чернее ночной тьмы. Сосчитать невозможно было, но не десяток и не два — явно больше. Волной метнулись, от забора к дому. И в тот же миг там, в доме, огонь вспыхнул — факелы зажглись. Крики послышались, сухой треск, чей-то вой. Я, понятное дело, замер, нечего соваться под горячую руку. А внутри радость разгоралась, потому что понял я: сработало.
Господин тоже не дурак оказался. Тут же обратный ход дал, в точности повторяя свои зигзаги. Нырнул в дырку, потом, судя по плеску, в канаву залез.
Я же остался где стоял, и только смотрел. Хотя смотреть особо и не на что было. Мечутся возле дома факелы, слышатся крики, потом вроде показалось мне, тащат кого-то к воротам. Помните, тем самым, мощным, паутиной заросшим? Так распахнулись они с громким лязгом. А над домом пламя взметнулось, и чёрные тени, гляжу, обратно — на гусиный двор. Вернее, как понял я, где раньше гуси были. Интересно, братья, а домохозяину тому стоимость-то возместили? Да, понимаю, что маловажный вопрос.
А вот что немаловажно — это стоны и вопли, из пламени доносившиеся. Хотелось мне туда кинуться, люди же всё-таки, может, сумел бы кого вытащить. Но тут же схлынуло наваждение, и вспомнил я, что не люди это, а «вечно молодые», и что осиные гнёзда надлежит выжигать. Огонь очищает, и всё такое.
Осторожненько я к забору двинулся, не как господин, зигзагами, а напрямую. Потому что теперь охранных чар можно было не бояться. Когда паука больше нет, никто не придёт на трясение паутины.
А господин меж тем времени, оказывается, не терял. Он уже у ворот суетился, оттаскивал тела в сторонку, ножом путы резал. Их, тел, я пятеро насчитал. Вроде как чуток шевелятся, значит, в телах этих души всё-таки есть. Повезло им, что полнолуние только через три дня.
Тут и улица проснулась. Понятное дело, пожар не проспишь. Сперва псы забрехали, потом матерная ругань послышалась, после женские визги. И завертелось! В окошках свет, факелы замелькали, кто-то уже вёдрами гремит. Просыпаются люди, жильё своё от огня обороняют. На дождь особой надежды нет, тем более, он уже на морось мелкую изошёл.
Но что мне на разбуженную улицу смотреть, мне господин Алаглани интереснее. А господин Алаглани не суетясь переносил освобождённых с дороги к воротам соседнего домишки, прислонял к забору. Кажется, ладонями головы им массировал, или же над головами пассы делал, не разглядеть было. А одну фигурку легко закинул на плечо и быстро зашагал прочь, петляя так, чтобы в свет от окошек и факелов не попасть. А я за ним, на расстоянии, конечно. Так до конца улицы добрались. Людям, понятно, не до нас было, но осторожность не мешает.
Оказалось, господин Алаглани предусмотрительнее, чем я подумал. Коня-то он с собой всё же взял, только на пустыре оставил, в трёх улицах от логовища гоххарского. Звёздочка то была. Оно и верно, Прыткий мог заржать некстати, а Звёздочка из наших коней самая умная.
Посадил он на коня, кого тащил, сам взлетел в седло — и помчались они. А я потрусил себе к дому, мысленно прикидывая: хватится ли меня господин? И будет ли стучать в ворота? По уму ему стоило бы той же калиточкой войти, а там уж самому ворота отворить и Звёздочку в конюшню завести. Зачем ему лишние разговоры среди слуг?
Понятно, что пешему конного не обогнать, и потому в овраге я был уже где-то в четвертом часу ночи. Самое тёмное и глухое время. Переоделся, да не в мокрое — на подобный случай у меня в схроне была заготовлена одёжка точно такая же, как и та, какую нам в доме выдают. Пока садом пробирался, чуток промок, но до утра должно высохнуть, никто ничего не заметит.
А когда я проник в дом — через то самое окошко в нужном месте — и поднялся осторожно в господские покои, в кабинете уже горели свечи. Заглянул я в приоткрытую дверь.
Там, на диванчике, лежал тощий светловолосый пацан, моих примерно лет. Из одёжи на нём только лёгкая рубашка была. А господин Алаглани склонился над ним со своим изумрудом, и медленно-медленно водил по воздуху камнем, описывая круги возле головы мальчишки.
— Ну и где ты шляешься? — раздражённо бросил он, завидев меня. — Ты где должен быть, а?
— По нужде ходил, — степенно сообщил я.
— Быстро зажги фонарь — и в подвал, на травяной склад, тащи сюда порошок ящериного цвета, настой шипорезника и склянку с семенами белоконь-травы! Как принесёшь, воду грей! И живо!
Помчался я исполнять, а в голове одно крутилось: а что это он ничего мне объяснять не стал? В смысле, почему вдруг вернулся раньше времени и кто этот пацан на диванчике? Вёл себя так, будто я и без того знаю. И возникли у меня разные нехорошие подозрения.
Но если вы думаете, что этим день завершился, то сильно ошибаетесь. Принёс я господину всё потребное, воду нагретую принёс — и заплохело мне. Голова кружится, перед глазами огненные пятна пляшут, виски ломит. Оно и понятно, ветродуй-трава даром не проходит. Чувствую, что вот прямо упаду сейчас, и придётся господину не одного, а двоих лечить. А как начнёт он меня лечить, так и увидит зрачки расширенные, а то и запах отвара учует. Оно мне надо? И потому решил я, что спасение — в наглости. Поставил я котелок дымящийся прямо на господский стол, и пошёл в чулан. Пусть злится потом, пусть за прут хватается, главное, что всё это потом. Свалился на топчан и тотчас поплыл, и никаких снов.
Впрочем, недолго мне удалось тогда подремать. Господин Алаглани грубо растолкал меня. Вылез я из чулана в кабинет, бросил взгляд на окно — едва светать начало, тьма уже не чёрная, а тёмно-синяя.
— Похоже, Гилар, тебе этой ночью так и не удастся поспать, — строго сказал аптекарь. — Слушай, запоминай и ни о чём не спрашивай, пока не позволю говорить. Сейчас ты переоденешься вот в это, — ткнул он ладонью в свёрток, лежащий на диванчике. — А в свою одежду поможешь одеться мальчику по имени Алиш. Вот мешочек с деньгами, тут пятнадцать огримов, должно хватить, даже с небольшим запасом. Вы с Алишем сейчас идёте в конюшню, берёте Звёздочку, она уже осёдлана. Сажаешь Алиша, сам ведёшь кобылу в поводу. Я открою вам ворота и закрою потом. Вы должны оказаться в трактире «Коготь льва», это в северной части, в конце улицы златокузнецов. Перед трактиром, ясное дело, поменяетесь местами, ты в седло, он за поводья. В трактире назовёшься дворянином Гиларом Ахаразди-тмаа, Алиш — твой слуга. Из Тмаа-Урлагайи приехал ты в столицу по своей надобности, хлопотать насчёт места. Это если станут расспрашивать, но постарайся расспросов избежать. Снимаешь комнату на неделю. Кобылу — в стойло, Алиша — спать. Переодеваешься в его одежду и осторожно уходишь из трактира. Бежишь на Славную аллею, там дом блистательного графа Хидарай-тмаа. Успеть должен до восьмого часа. Дожидаешься, когда юный граф Баалару Хидарай-тмаа пойдёт на занятия в Благородное Училище. Перехватываешь его, ведёшь в трактир. Опять же, постарайся, чтобы ни у кого не возникло сомнения, что ты слуга мелкого дворянчика Ахаразди-тмаа. Ведёшь Баалару в комнату, помогаешь Алишу переодеться в дворянское платье, оставляешь их двоих, забираешь Звёздочку, ведёшь домой. Да, скажешь Баалару, чтобы через час после твоего ухода отправлялись домой, и поскорее. Дома пусть говорит, что когда шёл в Училище, к нему подбежал нищий и сунул записку. В записке говорилось, что слуга Алиш находится в трактире «Коготь льва». Записку Баалару потерял, пока бегал да искал трактир. Запомнил?