Страница 40 из 108
— Это понятно, — кивнул господин. — Собака кусает палку, не в обиду будь сказано их сиятельствам. Но что же было дальше?
— После того, как они ушли, Алиш не сказал мне ни слова. А ночью я просыпаюсь… ну, выйти по нужде… и чувствую, что-то не так. Нет Алиша. Он же в моей комнате спал, на диванчике. Я сперва подумал, что он тоже по нужде… но его ни в отхожем месте не было, ни на дворе. Я до утра ждал, спать не мог, а утром уже всех на ноги поднял. Отец выслал слуг искать, сообщил в городскую стражу… но без толку. Вот уже неделя прошла, а найти Алиша не можем. Я понял, что обиделся он и ушёл из нашего дома. Не на этих идиотов обиделся, а на меня, что я подлизывался к ним.
— Ну и что же вы предприняли, блистательный? — голос у господина был скучным и каким-то серым.
— Я… Я всех троих вызвал на дуэль! — вскричал посетитель.
— А, ну конечно же, — покивал господин. — Дуэль — лучшее средство решить задачу. Победив негодяев на дуэли, вы думали тем самым вернуть своего молочного брата?
— Нет, конечно, — грустно признал графёныш. — Но если бы я этого не сделал, то запятнал бы свою честь. Не в обиду будь вам сказано, господин Алаглани, но любой человек благородного происхождения понимает такие вещи без слов.
— Ну-ну, — хмыкнул господин. — И что же ваши противники?
— Они отказались драться. Хайдари-тмаа сказал, что было бы недостойным делом убить меня на дуэли, поскольку я как следует саблю в руках держать не умею, Базиарай-тмаа сказал, что дуэль в данном случае невозможна, ибо при любом её исходе неизбежен донос в Пригляд, а он не хочет лишних неприятностей своему роду, и без того пострадавшему от Нового Порядка. Рианости-тмаа — тот передал через слугу записку, что считает повод для поединка ничтожным, однако же готов принести мне извинения, ибо щадит мои расстроенные нервы.
— Ладно, это уже неинтересно, — заговорил господин. — Насколько я понял, именно тогда вы стали искать, кто бы мог помочь, и ваш одноклассник поделился своим «наследством»?
— Именно так, — кивнул графёныш.
— Что ж, давайте обсудим, — предложил господин, встав из-за стола. Кота он осторожно снял с колен и посадил в своё кресло. — Итак, вы думаете, что я смогу отыскать вашего Алиша, подобно той… гм… вещи старого князя. Что мне на это ответить? Первое — даже если я возьмусь за это дело, то не могу дать никаких гарантий. Второе — при любом исходе я требую от вас строжайшего хранения тайны. Третье — прежде, чем я начну действовать, мне придётся удостовериться, что вы именно тот, кем себя назвали, и что в ваших словах нет ни капли лжи. Проверку, если не возражаете, произведём незамедлительно, но должен предупредить о серьёзной опасности сей процедуры.
И он растолковал графёнышу всё то, что говорил вдове Анилагайи. И про флюиды, и про линзу, и про возможность прямо сейчас встать и уйти, не подвергая себя смертельному риску.
— Разумеется, я готов пройти любое испытание! — заявил наследник рода Хидарай-тмаа.
И прошёл. Да и без изумруда было видно — не врёт. Сами посудите, почтенные братья — не мог этот парень быть человеком Пригляда. Слишком уж высокороден и слишком юн. Чтобы такого подчинить, нужны особые обстоятельства. К примеру, чтобы вся его родня по обвинению в заговоре сидела сейчас в Башне Закона и ждала приговора. А что с родом Хидарай-тмаа всё в порядке, и без изумруда понятно. Потому что случись иное — весь город бы о таком шумел.
— Что ж, — сказал господин, убирая изумруд в ящик стола. — Теперь у меня не осталось сомнений в вашей искренности, блистательный Баалару Хидарай-тмаа.
— Если можно, — сказал вдруг наследник рода, — зовите меня просто Баалару, без титулов. Знали бы вы, как эта пышная титулатура утомляет…
— Ну, как изволите, Баалару, — не стал спорить господин. — Теперь к делу. Как вы понимаете, искусство, подразумеваемое вами, весьма опасно, причём в разных смыслах. Начну с простого. Вы понимаете, почему именно следует держать всё это в тайне? Сейчас, на девятом году Нового Порядка, когда нет уже, вроде бы, оснований бояться Праведного Надзора?
— Ну… — неопределённо протянул разрешивший называть себя попросту личным именем. — Наверное, всё равно возможны какие-то неприятности…
— Совершенно верно, — кивнул господин. — Неприятности возможны самые разносторонние. Потому что одно дело — закон, а другое — действительное положение вещей. Тайное искусство — это сила, это, если угодно, оружие. А любую силу, любое оружие… всегда найдутся желающие прибрать к рукам. Как вы думаете, почему я до сих пор жив, уважаем в городе, имею неплохой достаток и могу время от времени оказывать нуждающимся услуги известного рода? Лишь потому, что об этом самом, как вы выразились, искусстве никто не знает. Все воспользовавшиеся им хранят молчание… хотя случай со старым князем и его наследником меня изрядно покоробил. Стоит узнать о моих способностях кому угодно… вовсе не обязательно Пригляду. Особый сыск в Нориланге тоже был бы заинтересован… равно как и ночные короли города, и заговорщики, мечтающие восстановить корону, и многие другие, кого и упоминать не стоит.
— Я понял, — кивнул Баалару.
— Вот и хорошо. Теперь о второй опасности. Опасность тут исходит от самого искусства и направлена на того, кто им пользуется. Это не каллиграфия. С такими силами шутить не стоит. Помогая вам, я подвергаю риску и свою жизнь, и свой рассудок. Вы понимаете, что из этого следует?
— Понимаю! — твёрдо сказал Баалару. — Опасный труд требует достойного вознаграждения. Я готов отдать всё, что у меня есть…
— А что у вас есть, Баалару, кроме этой харамайской сабли и каких-нибудь безделушек в детской, вроде музыкальной машинки? — усмехнулся господин. — Всякому отроку, конечно, неприятно, когда ему напоминают о возрасте, но вы пока ещё не достигли совершеннолетия, а кроме того, не вступили в права наследования, и дай вам Творец как можно позднее вступить… Поэтому заплатить вы мне никак не можете. А ваш почтенный отец вряд ли станет платить за вас — вы же, надеюсь, не собираетесь поставить его в известность, куда и зачем ходили?
— Я… я напишу закладное письмо… как это называется… вексель, — предложил Баалару. — И когда придёт время… вы можете его предъявить в суде…
— Не говори глупостей, мальчик, — морщинки над носом господина опасно сузились. — Золото и серебро я беру только за лечение больных. Особое же искусство несовместимо с требованием денег. Всем, кому помогаю — я помогаю бесплатно. Но при этом считаю себя вправе при каких-нибудь обстоятельствах воспользоваться помощью своего клиента. Разумеется, если он сможет и захочет её оказать. Если я смогу вам помочь — вы когда-нибудь, пускай многие годы спустя, тоже мне поможете, в разумных пределах. Устраивает?
— Ага! — совсем не по-графски вскричал Баалару.
— Что ж, коли мы обсудили и этот вопрос, то пора перейти к делу.
Господин вытащил из дальнего шкафа уже знакомые мне зеркала и зажёг три свечи.
— Сядьте прямо, Баалару! Расслабьте руки, а ещё лучше, отцепите вашу саблю, ибо лишний металл может нам помешать. Вот так. Теперь глядите на пламя и вспоминайте внешность вашего Алиша.
Я напрягся. Если сейчас в зеркалах возникнет изображение — значит, всё хуже некуда, значит, я давно разоблачён и вообще непонятно, почему доселе жив. Но в зеркалах не отражалось ничего, кроме колеблющихся огоньков свечей.
Продолжалось это долго — наверное, четверть часа. В кабинете стояла тишина, молчал Баалару, молчал господин, не подавал никаких звуков кот. Наконец господин негромко заговорил.
— Достаточно, блистательный. Теперь я представляю, кого искать. Но если вы думаете, что я прямо сейчас сумею найти вашего друга и брата, то заблуждаетесь. На это потребны и время, и особые средства. Посему так: приходите завтра в этот же час — надеюсь, к тому времени я уже буду знать, где находится Алиш, и тогда придёт черёд думать, как его вернуть. Сейчас идите домой. И вот ещё что. Визит в мой дом вам, скорее всего, не удастся скрыть. Кто-то наверняка вас видел, шепнут одному, другому, и пойдёт. Поэтому нам с вами потребуется внятное объяснение. Итак, вас очень беспокоят прыщи на подбородке, и вы пришли выводить их к наилучшему столичному лекарю. Ведь род Хидарай-тмаа не станет экономить и обращаться к цирюльникам. Усвоили?