Страница 7 из 35
– Здесь тебе это не понадобится.
Старуха подъехала поближе и сама стала рыться в чемоданах. Перебирая вещи, Кэрол положила на кровать свитера, брюки, несколько юбок. На кровати образовалась небольшая кучка одежды. Мари-Анж решила, что бабушка откладывает одежду, которую считает негодной. Ей самой эти вещи не нравились, но Софи сказала, что они вполне сгодятся, чтобы ходить в школу.
Кэрол молча закрыла чемоданы и велела Мари-Анж сложить отобранные вещи в шкаф. Девочка растерялась, но сделала, как ей было приказано. Затем Кэрол велела найти во дворе Тома, чтобы тот объяснил ей ее обязанности, а сама укатила по темному коридору в сторону своей спальни.
Том ждал Мари-Анж во дворе. Взяв за руку, он повел ее в сарай, где рассказал, что ей придется делать, и показал, как доить корову. Мари-Анж подумала, что бабка навалила на нее очень много обязанностей, хотя сами по себе дела показались ей не такими уж трудными. Том сказал, что, если она не успеет закончить все до того, как идти в школу, она может доделать это после школы, до обеда. Прошло не меньше двух часов, прежде чем Том привел Мари-Анж обратно в дом.
Девочка удивилась, увидев, что Кэрол переоделась и ждет их в инвалидной коляске на крыльце. Обращаясь не к девочке, а к Тому, Кэрол велела ему взять чемоданы и отвезти их в город. Мари-Анж похолодела: значит, ее все-таки отдадут в приют для сирот. Том поставил ее чемоданы в кузов. Ни слова не говоря и не задавая никаких вопросов, девочка покорно поплелась за Томом к пикапу, на котором он привезее вчера вечером. Ее жизнь после гибели родителей превратилась в нескончаемый кошмар.
Мари-Анж сквозь слезы смотрела в окно. Когда они въехали в город, тетя Кэрол велела Тому остановиться у магазина «Гудвилл». Том выгрузил из пикапа инвалидную коляску и помог хозяйке пересесть в нее из машины. Затем по ее распоряжению занес чемоданы в магазин. Мари-Анж всё еще не понимала, куда и зачем ее привезли, зачем взяли ее чемоданы, а Кэрол, по-видимому, не собиралась ничего ей объяснять.
Женщины за прилавком узнали Кэрол Коллинз, въехавшую на своей коляске. Следом за ней вошел Том, нагруженный чемоданами Мари-Анж.
– Мне нужна кое-какая одежда для внучки, – пояснила Кэрол.
Мари-Анж украдкой вздохнула с облегчением, поняв, что ее, по-видимому, все-таки не отдадут в казенный приют и ничего особенно страшного с ней не случится – во всяком случае, в ближайшее время. Кэрол выбрала три рабочих комбинезона, несколько линялых футболок и свитеров, на вид довольно поношенных, несколько пар совсем новых кроссовок и одну коричневую стеганую куртку, ужасно некрасивую, но, как сказали взрослые, очень теплую и пригодную для зимы. Примеряя вещи, Мари-Анж тихо сказала, что только что приехала из Франции. Кэрол, указав на ее чемоданы, быстро пояснила, что девочка привезла с собой кучу совершенно бесполезных вещей.
– Возьмите их в оплату за то, что мы выбрали, а на остальную сумму дайте мне кредит, – сказала она. – Эти вещи ей тут не понадобятся, а уж если она попадет в приют для сирот, то тем более. Там носят униформу, – добавила Кэрол, выразительно посмотрев на девочку.
Мари-Анж заплакала. Женщинам за прилавком стало ее жаль.
– Тетя Кэрол, можно мне оставить хотя бы ночные рубашки... и моих кукол?
– У тебя не будет времени играть в куклы, – сурово заявила Кэрол. Поколебавшись, она добавила: – Так и быть, ночные рубашки можешь оставить.
Девочка открыла один из чемоданов, достала ночные рубашки и прижала их к груди. Онадумала о том, что все остальные вещи у нее отнимают, она никогда больше не увидит одежду, которую с такой любовью покупали для нее родители. Ей казалось, что у нее отнимают последнее, что связывало ее с той жизнью, к которой она привыкла и которую потеряла. Мари-Анж продолжала плакать. Том отвернулся, не в силах смотреть на убитую горем девочку, прижимающую к груди свои ночные рубашки. Но Кэрол переживания внучки не трогали. Она молча вручила Тому пакет с покупками и выехала на улицу. Том и девочка последовали за ней. Мари-Анж уже не пугала перспектива оказаться в сиротском приюте. В эту минуту ей казалось, что хуже, чем здесь, ей нигде не будет.
Обратный путь до фермы прошел в полном молчании. Только увидев знакомые постройки, Мари-Анжпоняла, что ее не отправляют в приют, во всяком случае пока, а может быть, вообще не отправят – если она только очень сильно не прогневит чем-нибудь Кэрол.
Она отнесла к себе в комнату свои рубашки и вещи, только что купленные в «Гудвилле». Минут через десять тетка позвала ее есть. Скромный* ленч состоял из хлеба с беконом – без капельки масла или майонеза, – стакана молока и одного печеньица. Казалось, двоюродной бабке было жаль для внучки куска хлеба. Мари-Анж, конечно, не приходило в голову, что за вещи, которые Кэрол Коллинз отдала в уплату за ее одежду, ей дали кредит на несколько сотен долларов и пока содержание внучки не только не стоило ей ни цента, а даже принесло прибыль.
До конца дня Мари-Анж помогала на ферме по хозяйству и не видела бабку до ужина. Вечерняя трапеза была такой же скудной, как все предыдущие. Кэрол положила на тарелку Мари-Анж тоненький кусочек мясного рулета с гарниром из вареных овощей, напоминавших по вкусу бумагу. На десерт полагалось зеленое желе «Джелло», приготовленное из концентрата.
После еды Мари-Анж вымыла посуду и ушла в свою комнату. Этой ночью она долго лежала без сна, вспоминая родителей, думая обо всем, что произошло с ней после их гибели. Ей казалось, что в ее жизни больше не будет ничего хорошего, только одиночество, голод и вечный страх. Боль от потери близких становилась временами такой острой, что Мари-Анж казалось – она ее не вынесет. Вспоминая родителей, она вдруг поняла, что имел в виду отец, когда называл свою тетку злобной и мелочной старухой. Она инстинктивно чувствовала, что ее доброй и жизнерадостной маме тетка Кэрол понравилась бы еще меньше, чем отцу. Но что толку думать об этом теперь? Она здесь, и ей ничего не остается, кроме как терпеть.
На следующий день Мари-Анж отправилась с бабкой в церковь, Том отвез их на машине. Пастор долго говорил о геенне огненной, о супружеской измене и о многих других вещах, которые частью показались Мари-Анж страшными, а частью просто скучными. Она даже задремала во время проповеди и проснулась лишь тогда, когда Кэрол грубо затрясла ее за плечо.
Вечером за ужином, который ничем не отличался от предыдущего, бабка сообщила Мари-Анж, что утром та пойдет в школу. Кэрол испытала облегчение, узнав, что Мари-Анж свободно, хотя и с акцентом, говорит по-английски и в состоянии понять объяснения учителей. Девочка, правда, не умела писать по-английски, но этим бабка не поинтересовалась. Перед тем как отправиться спать, она объяснила Мари-Анж, как добраться до школы.
– Пройдешь по дороге примерно милю до желтого указателя – конечно, после того как сделаешь все по хозяйству, – там тебя в семь часов подберет автобус. Не знаю, быстро ли ты ходишь, в первый раз на всякий случай выйди из дома в шесть, узнаешь, сколько времени у тебя уйдет на дорогу. Делами ты можешь заняться в пять, а встать придется в четыре, я дам тебе будильник. – Кэрол вручила ей допотопныйдребезжащий будильник, Мари-Анж предположила, что и он был куплен в том же магазине подержанных вещей. – На автобусе тебе ехать сорок миль, по дороге до школы будет много остановок. После занятий тебя высадят на том же месте около четырех, так что в пять ты должна быть здесь. После школы займешься делами, а уроки можешь учить после обеда.
Судя по описанию Кэрол, Мари-Анж ждала череда долгих, трудных и унылых дней, существование, весьма напоминающее рабство. Она не решилась спросить, почему Том не может возить ее в школу на машине. Она лишь пожелала тете Кэрол спокойной ночи и ушла к себе.
Казалось, будильник зазвонил лишь через несколько минут после того, как она заснула. На этот раз Мари-Анж завтракала одна. Воспользовавшись случаем, она отрезала себе целых три куска хлеба и намазала их джемом, моля Бога, чтобы Кэрол не сосчитала, сколько кусков оставалось в буханке хлеба, когда та убирала ее после ужина. Мари-Анж знала, что ей полагался только один кусок, но уж очень ей хотелось есть.