Страница 87 из 123
— Вену, вену! Полую вену отодвигай! — гулко раскатывался в голове Аркадия густой голос заведующего отделением. Второй хирург как бы вторил ему — он разговаривал и глуше, и тише.
— Отодвинул. Держу. Изолировал! — отзывался он, и Барашков каким-то внутренним зрением видел лежащие отдельно, на всякий случай приготовленные специальные иглы для сшивания сосудов. Кровотечение из полой вены для Тины было смерти подобно! Аркадий задерживал собственное дыхание, будто спускался с «американских горок». Как будто это могло помочь!
— Я в надпочечнике опухоли не вижу, нет! — раздался через некоторое время голос заведующего. С хирургической стороны до Аркадия дошло напряженное молчание. Он поднял голову, посмотрел на докторов внимательнее.
— Как это нет? — У Аркадия просто остановилось дыхание, когда он представил себе, что вдруг они допустили какую-то ошибку и вместо нужных действий подвергли Тину зря и наркозу, и самой операции.
Он произнес это вслух, как можно более спокойным голосом.
— Да видели мы все на картинке-то, — отозвался заведующий. — На картинке одно, а здесь… Где она? Не больно-то прощупаешь под капсулой. Все в крови, капсула плотная, скользкая. Еще не хватало здоровый надпочечник удалить. Вот будет номер! Какого была размера опухоль-то?
Он спросил это, чтобы уточнить, хотя сам перед операцией смотрел картинки не один раз.
— Небольшая. В разных проекциях от нуля семи до одного сантиметра.
— Ну, может, вот здесь тогда… — Скользящими пальцами в перчатках хирург пытался осторожно нащупать под капсулой уплотнение.
— Не давите сильно-то! — сказал Барашков, с беспокойством посмотрев на хирургов. — Вы давите — надпочечник реагирует, давление скачет! Сейчас зашкалит и рухнет вниз!
— Что же, мы будем надпочечник без опухоли удалять? — отозвались хирурги.
— Сердце останавливается, — сказал Барашков. — Погодите чуть-чуть!
— Ну, блин, с вами, докторами, всегда все не по-человечески! — сказал второй хирург.
— Вот, оказывается, где она! — сказал вдруг первый, и Барашков, посмотрев на него, понял, что тот нашел опухоль и принял решение. — Держи давление! — Хирург кивнул в сторону Барашкова. — Сейчас будем перевязывать надпочечниковую вену!
— Готов я, — сказал Аркадий и ввел в подключичный катетер порцию необходимого лекарства.
— Поехали, — отозвался хирург.
Щелкнули зажимы, пережимающие сосуд в двух местах, второй доктор наложил лигатуры, проверил их на прочность, Барашков вдохнул, задержал дыхание… и в этот момент сосуд в нужном месте пересекли.
— Теперь выделяем надпочечник, — сказал хирург. — Аркадий, не зевни!
Дальше дело пошло быстрее. Сосуды клетчатки доктора быстро коагулировали термокоагулятором, почку отодвинули и осмотрели, надпочечник выделили и через несколько минут, приподняв на зажимах, отсекли и бросили в лоток. Лоток подхватила сестра и тут же перебросила из него надпочечник в банку Михаила Борисовича. Самая сложная для хирургов часть операции была выполнена. От начала операции прошло пятьдесят восемь минут. Хирурги начали ушивать рану. Но Аркадий знал, что, как только надпочечник удалят и он перестанет выделять в кровь гормоны, давление резко упадет. Так и случилось.
— Давление на нуле! — сказал Барашков. В сущности, ему теперь не к кому было обратиться, кроме себя. Хирурги сделали свою работу. Он должен справиться со своей. Все теперь зависело от него. И от Тининого сердца. Он должен был правильным введением лекарств побороть процесс падения давления, процесс плохо управляемый, драматический, по сути. Лекарства у него были подготовлены. Справится ли Тинино сердце, вот в чем вопрос.
Хирурги на мгновение зависли над раной, приподняли в неподвижности локти, посмотрели на него.
— Ну, что у тебя? — каким-то обыденно-скучным из-за скрытой тревоги голосом спросил старший хирург. — Подождать нам, что ли?
— Нет, не останавливайтесь! Шейте скорее! — отозвался Аркадий. Доктора опять склонились над раной и начали методично работать зажимами и иглой.
Рану ушивали последовательно, пластами, стараясь соединить ткани как можно бережнее, прочнее и аккуратнее. Барашков добавлял одних растворов, уменьшал количество других. Тянулись мучительные минуты. Хирурги работали молча. Под светом лампы обоим уже было нестерпимо жарко. Пот лил ручьями, сестра еле успевала тампонами промакивать им лбы. У Аркадия, наоборот, зверски замерзли ноги.
— Сколько всего жидкости перелито? — в очередной раз спросил он свою сестру. Контролируя количество перелитых растворов, он, ибо был действительно хорошим анестезиологом, каждый раз боялся, что та назовет слишком большую цифру. Боже, как тонко всегда приходилось балансировать между опасностью отека и необходимостью замещения кровопотери и дефицита белка.
«Невозможно, если она не выживет!» — думал Барашков, глядя, как дышит за Тину аппарат, как бледнеет, расплывается, теряет черты, становится совершенно неузнаваемым ее лицо.
— Господи, ну скоро же вы? Сердце не справляется! — не выдержав, сказал он хирургам.
— Почти все уже, — отозвался главный. — Сейчас будем ушивать кожу. Давай уменьшай свою смесь. А то развонял на всю операционную! А нам еще грыжу после тебя оперировать.
— Это вам так кажется, — тихо сказал Барашков. — Утечки газа не может быть, аппарат новый.
— Новый, старый… — ворчал хирург. — Морочишь нам голову. Я говорю тебе, воняет смесью!
Аркадий, который провел в этой операционной и в компании этих докторов, так же, как когда-то Ашот, так же, как и сама Тина, не один год своей жизни, знал, что если начинается ворчание — операция подходит к концу.
— Да ладно вам! — сказал он, с радостью прощая ворчание докторам. — Воняет ни больше ни меньше, чем всегда. Она же дышит, — показал он на Тину. — Какая-то часть смеси все равно выделяется в окружающую среду. Вот вам и кажется…
Швы на коже ложились один за другим прекрасным классическим рядом. Барашков опять на секунду оторвался от своих показателей и взглянул поверх простыней. Даже странным казалось, что еще полчаса назад это место зияло страшным кровавым месивом. Теперь же на коже красовался аккуратный ровный шов. Но Аркадий ахнул, взглянув на него.
— Елки-зеленые! — сказал он в недоумении. — Вы чего же ей так спину-то распахали! Рубец будет сантиметров тридцать!
— И совсем не тридцать, а двадцать семь, — флегматично навскидку прикинул размеры шва пальцами второй хирург.
— Знаешь, Аркадий! — назидательно отозвался заведующий, любуясь на ушитую рану. — Маленький хирург — маленький разрез. Большой хирург — большой разрез!
На ушитую рану опустилась, будто накрыла белым крылом, положенная сестрой повязка. Ласково поблагодарив операционную сестру за работу, завотделением содрал испачканные перчатки. Потом оба доктора пошли себе прочь от стола, заглянув мимоходом в лицо больной. Их работа закончилась. Теперь опять было время Барашкова. Он должен был сейчас вывести Тину из наркоза.
— Слава Богу, хоть жива, — буркнули хирурги и сняли с потных лиц маски. Аркадию уже было не до них.
Давление у Тины теперь стало более-менее стабильным; жуткая свистопляска сердцебиения, сменявшаяся внезапно ужасным замедлением пульса, теперь, казалось, выровнялась. «Так ничего, — подумал Барашков. — На этом пока можно жить».
Он решил вывозить Тину из операционной.
— Парни, помогите переложить! — сказал он. Хирурги, уже успевшие раздеться, подошли. Они втроем подняли, положили больную на каталку, и Барашков, так и оставив ее пока на управляемом дыхании, повез ее в послеоперационную палату. Там их уже ждала Маша, привезшая из своего отделения всю необходимую аппаратуру для измерения биохимических показателей. По Машиным глазам он понял, что у него был какой-то странный вид. Глаза у нее сначала расширились, а потом сузились. Но она ничего не стала комментировать. Только вдруг перешла с ним на ты.
— Переоденься и сядь! — сказала она Аркадию с неизвестно откуда взявшимися материнскими нотками в голосе. — Я все остальное сделаю сама. — Она кинула ему комок чистой одежды. Он отвернулся и влез в свои рабочие хлопчатобумажные штаны, затянув веревку на талии туже чуть не на пять сантиметров. «Кто хочет похудеть, того надо сюда!» — подумал он. Вся операция продолжалась чистого времени один час тридцать семь минут, как он сам записал во вкладыше к истории болезни, в листок, заполняемый анестезиологом.