Страница 68 из 123
— Хирурга быстрее и окулиста! — не терпящим возражений командным голосом приказал доставивший Ашота и, взяв у фельдшерицы со стола ножницы, сам стал разрезать на раненом одежду, чтобы не ворочать Ашота лишний раз. Фельдшер услала санитарку звонить в отделения по телефону, а сама стала доставать из шкафа материалы для первичной обработки ран.
На пустынной темной улице из-за угла дома в это самое время вывернула компания парней. Телефонная будка была пуста, и вблизи тоже не оказалось никаких признаков жизни. Не обнаружив Ашота, они тщательно обыскали местность в поисках выроненных денег или еще каких-нибудь предметов, но ничего не нашли.
— Добычу упустили! — замахнулся на одного из троих самый старший. — Все из-за тебя, козел!
— Да ладно тебе, зато пожрали! — Мужик с жирными грязными руками шумно похлюпал носом и вытер его пятерней. — И милиция все-таки может приехать, лучше смотаться отсюда!
— Завтра погуляем, еще кого-нибудь найдем. Какие наши годы? — миролюбиво предложил третий, и вся компания в том же составе удалилась назад в свои владения.
Проходя мимо сестринского поста, Владик Дорн увидел сидящую к нему спиной Райку.
«Широкая у нее стала спина, растет как на дрожжах», — констатировал он. Раиса почувствовала его взгляд и обернулась. Затаенная злобная усмешка промелькнула у нее на губах. Правда, она думала, что Владик этого не заметит.
— Денежки у меня кончились, Владислав Федорович! — елейным голоском пискнула она, когда Дорн проходил мимо. Она картинно потянулась на своем стуле, подняв кверху руки, и выпятила живот. На стол она положила бумажку, на которой было что-то написано. — Это вам!
Дорн взял бумажку. Печатными буквами на ней был изображен его домашний адрес и рабочий телефон Аллы. «В отделе кадров круговая порука! — подумал он. — Ну как вразумить этих дур?»
Демонстративным жестом он скомкал бумажку и выкинул в корзину для мусора.
— Ищи доктора! — прошептал он, наклонившись к самому Раиному уху. — Расходы я оплачу!
Рая только загадочно улыбнулась и промолчала, и Дорну больше ничего не оставалось делать, как в отвратительном настроении пойти по палатам.
— Ну, как у тебя? — с интересом спросила медсестра Галя, увидев, что Рая говорила о чем-то с Дорном.
— Пока ломается! — ответила та. — В следующий раз я ему кассету с диктофонной записью покажу!
— А если все равно не сломается?
— Тогда к жене пойду! — сказала Рая, и в глазах у нее промелькнуло что-то холодное, звериное.
— А ребенок? Ведь так и дотянешь до родов.
— Сейчас аборт на любом сроке сделают, чтоб ты знала, — пробурчала Рая, и девушки замерли, увидев, что мимо них проходят Барашков и Марья Филипповна.
Аркадий Петрович, как-то сразу осунувшийся за одну ночь, оставил Тину в палате и пошел за Мышкой в ее кабинет.
— Есть у тебя что-нибудь сладкое? — каким-то тихим и смертельно усталым голосом попросил он.
— Только сахар в коробке, — извиняющимся тоном сказала Мышка. — Конфеты после прошлой выписки все съели, а новых больных еще не выписывали, поэтому подарков нет. А пирожные я сегодня не успела купить, дежурила.
Аркадий вздохнул, сунул в рот кусок сахара.
— Горечь какая во рту! Так противно! — пожаловался он. Выплюнул сахар и вытянул из пачки сигарету.
— Это у вас от курения! — грустно вздохнула Мышка. Владик Дорн сегодня с утра совершенно не обращал на нее никакого внимания. Даже не поздоровался. «Что это с ним? — думала она. — Зол и рассеян… События в отделении его явно не занимают, значит, что-то домашнее…» При мысли о его семейной жизни что-то тревожное и сладкое разлилось у Мышки в груди.
— Ну, что твое обезьянье дерево? — Барашков по привычке стряхнул пепел с сигареты в цветочный горшок. — Загибается? — Дерево действительно не особенно изменилось с Тининых времен, хоть Мышка его и пересадила в другой, стильный, горшок и регулярно подкармливала.
— Помнишь, Ашот хотел на нем эксперимент поставить. Если хорошо будет расти — к деньгам, а если плохо… Не видать нам, значит, благоденствия! — горько усмехнулся Аркадий.
Мышка листала книжку, чтобы вызвать к Тине специалиста на консультацию.
— Так вы будете консультацию оплачивать? — подняла она на Барашкова круглые глаза.
— Сказал же, что буду. Давай звони. — Аркадий развернулся к окну и наблюдал, как с торца к больнице подбирается очередная «скорая помощь», а на площадке парковки не может найти себе места тяжелый джип. — Все жалуемся, что плохо живем, — усмехнулся Аркадий. — Скоро люди пешком в больницу ходить не будут. Больница якобы для бедных, а посмотри, сколько хороших машин стоит на стоянке! — сказал он Мышке. Но та не слышала, разговаривала по телефону. — И ведь далеко не все, сволочи, хотят платить за лечение! — разглагольствовал тем временем Аркадий. — Сами наворовали бог знает чего и сколько, а качают права — подайте нам полноценную и бесплатную медицину! Этому надо бабушку положить, другому — племянника. Сделайте нам красиво, «как во всем цивилизованном мире», говорят! А что во всем цивилизованном мире эта якобы бесплатная медицинская помощь финансируется из налогов» — этого они знать не хочут! — Аркадий специально сделал ошибку в последнем слове и развернулся к Мышке. Лицо у него было перекошено, подбородок трясся то ли от злости, то ли от горя. Тут и Мышка поняла, что с Аркадием творится что-то неладное. «Что это с ними сегодня со всеми? — подумала она. — Дорн не разговаривает, и этот бог знает какой…»
— Что с вами? — спросила она участливо-осторожно. — У вас лично ничего не произошло?
— Произошло, — ответил Барашков. — Произошло то, что Ашот Гургенович Оганесян, прилетевший вчера из Америки, сегодня не приходит в сознание у нас в третьей хирургии после операции по поводу травматического разрыва печени и селезенки и внутреннего кровотечения. Еще у него травма головы и глаза.
Барашков сжал оба кулака и стукнул костяшками по прекрасному, под мрамор сделанному подоконнику.
— Как? — встала со своего места Мышка.
— Так! — сказал Аркадий. — Очевидно, вчера поздно вечером он шел сюда, в больницу. Был избит на улице какими-то подонками. Возможно, с целью ограбления. Доставлен случайным прохожим. Прооперирован экстренно ночью дежурными докторами. При нем были документы. Сегодня утром заведующий хирургией пришел на работу и по документам узнал его. В лицо Ашота было узнать невозможно. Заведующий хирургией позвонил мне.
— Так что же вы к нему не идете? — спросила Мышка. — Вы же можете там помочь?
— А я там был! — с какой-то странной интонацией ответил ей Барашков. Он развернулся к ней всем телом, и Мышке показалось, что он сейчас может ударить ее. — Но только чем я теперь могу там помочь?
Мышка поняла. Она приоткрыла маленький рот и с ужасом смотрела на Барашкова. Ей стало жалко его, жалко Ашота, жалко Тину, жалко Дорна, жалко всех и жалко себя. Она бы пожалела весь мир, но что она могла сделать конкретно? Она почувствовала себя маленькой девочкой, взвалившей на плечи непомерный груз.
— Кто я там такой? — раздельно, с издевкой проговорил Аркадий. — Раньше в больнице было одно отделение реанимации на всех. Мы были здесь хозяева. Мы лечили здесь больных так, как считали нужным. И к нам никто не совался с советами, нам никто не мешал. Теперь этого отделения нет. Вместо него ты, — он подчеркнул это «ты» еще раз и ткнул прямым белым пальцем в Мышку, — ты решила сделать отделение, в котором можно зарабатывать деньги. Поэтому мы живем отдельно от больницы. Хирурги, окулисты и прочие оперирующие специалисты выкрутились тем, что каждый у себя сделал палату, где лежат послеоперационные больные. Кто их там лечит, как и чем, мы понятия не имеем. Как не имеем и никакого влияния. Будем надеяться, что лечат больных там хорошо. Хотя по штату ни в одном из этих отделений специалист-реаниматолог не положен. Значит, они выкручиваются своими силами. Конечно, они обращаются иногда к нам. Но обращаются по своему желанию. А если такого желания у них нет?