Страница 57 из 123
— Жаль, — разочарованно протянула Татьяна. — Ну, по крайней мере желаю вам хорошо провести время! А куда вы идете? — Но последний вопрос потонул в океане радиоволн, связь отключилась, и мамин голос исчез. Таня вздохнула и, несмотря на то что в воздухе уже стало тянуть вечерней свежестью, осталась сидеть в Люксембургском саду на скамейке. Но мысли ее витали где-то совсем далеко.
«Ашот так больше и не позвонил, — наконец подумала она после того, как мысленно перебрала все московские концертные залы, куда могли бы отправиться ее родители. Она мысленно пролетела над консерваторией и Концертным залом Чайковского, Концертным залом „Россия“ и Кремлевским Дворцом съездов. — Да мало ли куда они могут пойти! — вздохнула она. — А что касается Ашота — придется выкинуть его из головы. И интересно все-таки, часто ли залезает Али в мой компьютер?!» Эта заключительная мысль вернула Таню в обыденную действительность, она поежилась от сырости, спустила пониже рукава своего твидового, серенького в голубую клеточку, пиджачка и поспешила домой.
«А если Янушка придет, напою ее опять, как в прошлый раз!» — решила она и в этот момент увидела, что перед ней в какой-то насмешливо-почтительной позе стоят двое мужчин довольно приличного, впрочем, вида.
— Вы, наверное, парижанка, — сказал один из них на ломаном французском, как-то странно изогнувшись в полупоклоне. Он был небольшого роста, чрезвычайно худ, белес как моль и с хитроватым взглядом тертого лиса. — Не покажете двум провинциалам, как пройти к Елисейским полям?
Второй стоял молча, спокойно, лицо его на первый взгляд оставалось серьезным, но все-таки что-то еле уловимое в позе его, а еще более в чуть прищуренных глазах не очень молодого уже, опытного человека показалось Тане подозрительным. Возникло ощущение, что ее как-то пытаются обмануть. Она внимательно всмотрелась в его круглые буравчики-глаза под треугольничками бровей, оценила проблеск седины на висках, что на языке парикмахеров и собаководов называется «соль с перцем», и с неудовольствием подумала: «Артисты, наверное, какие-нибудь напились. Вот и пристают. Но вот этого, высокого, я уже где-то видела…» Но где именно видела, в фильме или наяву, Таня вспомнить не могла.
— Не хотите ли прогуляться с нами по Елисейским полям? — качнулся к ней Хитрый Лис.
Тане еще год назад ужасно льстило, если вдруг кто-нибудь случайно спрашивал у нее дорогу. Как правило, это были забредшие не туда американские туристы. Ей доставляло удовольствие объясняться с ними по-английски, вставляя в речь французские названия. Благодаря Янушке она неплохо знала Париж и с удовольствием козыряла этим. Но сейчас, после разговора с родителями, после мыслей о доме, об Ашоте и о проблеме с Али, эти двое мужчин показались ей наглыми, приставучими прилипалами, ловцами приключений, любителями «клубнички».
— А не пошли бы вы куда подальше?! — с возмущением по-русски сказала Татьяна и, гордо закинув сумочку на плечо, попыталась обойти их сбоку.
— Ну, я же тебе говорил! А ты спорил! Москвичка! — вдруг сказал на таком же чистейшем, родном для Тани русском языке тот, что был повыше, постарше, с щетинистой сединой в волосах.
— Каюсь, не разобрал сразу! Прошу извинить, — опять изогнулся белесый Лис. — Я думал, что хохлушка. Только крашеная. Готов понести наказание за самонадеянность!
Теперь у Тани не осталось никаких сомнений в том, что перед ней соотечественники. Она была готова уйти, но сознание того, что ее так глупо разыграли, заставило ее возмутиться.
— Какого же черта вы тут ломали комедию? — Таня остановилась и с возмущением смотрела на пришельцев.
— Подурачиться решили, простите! — миролюбиво сказал седоватый. — Что вообще-то несвойственно нашему положению. Поспорили, какой национальности самые красивые девушки в Париже. Я посмотрел на вас и сказал: «Москвичка!», а вот он, остолоп, стал утверждать, что вы с Украины.
— Откуда-нибудь из Днепропетровска! — добавил Лис. — Я сам оттуда родом. Там оч-чень красивые девушки!
— А как вы определили, что я из Москвы? По какому признаку? — заинтересовалась Татьяна. В облике мужчин больше не чувствовалось какой-либо опасности. Она спросила это без кокетства, без напрашивания на комплимент, и заданный ею тон был принят. Лис прекратил изгибаться, встал рядом со своим старшим товарищем, и со стороны можно было подумать, что между знакомыми идет обычный, хотя и несколько шутливый разговор.
— Да я как глянул, как вы сидите здесь на скамейке — одинокая, грустная, задумавшаяся о чем-то своем, — сообщил старший мужчина, — сразу понял: так сидеть может только русская женщина.
— Я это тоже понял! — сказал Лис. — Только я подумал, что вы здесь на работе, — без обиняков добавил он. — Нет?
Таня посмотрела на него с недоумением.
— Вы меня за проститутку, что ли, приняли? — Глаза ее расширились от удивления. — Сразу видно, что вы из Москвы, — отпарировала она. — Проститутки здесь просто так на лавочках не сидят!
Лис хотел еще что-то ответить, но старший бросил ему:
— Помолчи! — и продолжал разговаривать с Таней: — У меня мать так сидела на завалинке в деревне под Рязанью, — сообщил он. — А почему я подумал, что вы из Москвы… — Он сделал паузу. Таня и Лис с интересом ждали, какой он выдаст аргумент. — Так это я просто так сказал, наугад! — вдруг неожиданно заключил седоватый и весело засмеялся. У него запрыгали от смеха щеки, и подбородок, и немаленький живот, выглядывающий в просвет дорогого пиджака.
— Вот ведь надул! — хлопнул себя по коленкам Лис в полном восторге оттого, что над ним так славно подшутили. — А ведь я поверил, поверил! — Лис еще долго крутил потом головой.
Если бы Таня когда-либо больше уделяла внимания русской литературе, без сомнения, она бы заметила, что эта парочка очень напоминает персонажей Александра Николаевича Островского. Для полного внешнего сходства этим двум мужчинам, видимо, достаточно деловым и в меру образованным, не хватало лишь монокля и часов на серебряных цепочках поверх жилеток. Впрочем, как выяснилось потом, часы им заменяли мобильные телефоны, а вместо монокля у белобрысого были небольшие очки в самой современной и дорогой оправе, которые, как ни странно, лишь усиливали его сходство с хитрой лисицей. Через некоторое время Таня узнала, что человек с внешностью лиса был тонкий и умный юрист. Он сопровождал патрона, которым оказался седоватый, в качестве переводчика и консультанта в значительных и важных сделках. Таким образом, Таня воочию убедилась, что через полтора века после Саввы Морозова и Мамонтова в Париже снова прекрасно себя чувствовали русские купцы.
— А вы что делаете в Париже, интересуетесь достопримечательностями? — поинтересовался седоватый.
— Нет, работаю здесь. Я на стажировке, — ответила Таня не без некоторой гордости и сразу заметила, что в глазах ее собеседников прибавилось уважения.
— Кто же вы по профессии, кинозвезда? — тут же вылез вперед Лис.
— Я врач. — Таня улыбнулась не без некоторого кокетства. Все-таки грубый комплимент Лиса по поводу кинозвезды Тане польстил. — Стажируюсь по клинической биохимии.
— А у меня дочка тоже врач! — почему-то обрадованно сказал седоватый.
— Бывают совпадения. Мне пора. — Таня действительно собралась уходить.
— Знаете, — седоватый осторожно взял ее за руку, — поедемте с нами на Елисейские Поля. Мы собрались поужинать, составьте нам компанию! Серьезно, без всяких задних мыслей. А потом мы вас отвезем куда скажете.
Таня заколебалась. Ехать домой было, с одной стороны, гораздо спокойнее. Но у нее сегодня день рождения, к тому же она никогда не была в дорогих ресторанах на Елисейских полях. С Янушкой они довольствовались маленькими кафе. Она вздохнула, раздумывая. Мужчины казались ей приличными людьми.
— Значит, едем! — Седоватый улыбнулся ей покровительственно, и они неторопливо пошли из сада. У выхода их уже ждало остановленное Лисом такси.
Таня потом не смогла бы вспомнить в деталях, как выглядел ресторанный зал. Все-таки она была в напряжении. Ее смутили яркая публика, обилие цветов, картины на стенах и роскошное меню, цены в котором были приблизительно равны ее месячному жалованью. Она решила попробовать, кроме всего прочего, морских ежей. Сначала их специфический острый вкус показался ей приятным, а потом, с непривычки, ее чуть не вытошнило. Прекрасное вино, хотя она выпила совсем немного, развязало ей язык, и она призналась спутникам, державшимся, кстати, весьма достойно, что сегодня — день ее рождения. Это сообщение было встречено с искренним вниманием, и поздравления было решено сопроводить очень дорогим шампанским. В заключение Тане был преподнесен элегантный букет.