Страница 121 из 123
— Что ж, очень мило! — решила Тина и отошла подальше, чтобы полюбоваться своей работой.
Раздавшийся звонок в дверь прервал ее эстетическое удовольствие.
— Это Барашков! Больше некому! — сказала она и пошла открывать. В проеме двери красовались трое: Аркадий Барашков, как и предполагала Тина, его жена Людмила и здоровенный сенбернар с длинной волнистой шерстью, бежевый в коричневых пятнах. — Тина оторопела.
— С наступающим! — сказала Людмила, и Тина заметила, что в руках у нее тяжелая сумка. Барашков, держа собаку на поводке, встал на колени и картинно стал стучать лбом об пол на манер отца Федора.
— Ты чего? — испугалась Тина.
— Умоляю! — сдавленно захрипел Барашков.
— Да вставай же, вставай! — закричала Тина и стала тянуть его вверх за плечо.
— Не за себя умоляю! — причитал Барашков. — А только волею пославшей мя жены!
— Что случилось? — перевела на Людмилу непонимающие глаза Тина.
— Ну, хватит дурака валять! Вставай, собаку испугаешь! — прикрикнула на мужа Людмила, и тот тут же послушно встал. А сенбернар как сидел у входа, так и остался сидеть с грустно опущенной мордой.
— Тина, умоляю! Возьми собаку на постой! — серьезным и грустным голосом сказал Барашков.
— Вот эту? — Тина пальцем осторожно показала на сенбернара.
— Этого, — закивал Аркадий. — Умоляю!
— Ну, если ты просишь, я сделаю все, что угодно! — сказала Тина, но потом все-таки чуть тише добавила: — Но, может быть, Аркадий, у тебя есть кто-нибудь поменьше? Мне такого большого не прокормить!
— Поменьше у меня есть только Людмила, — серьезно сказал Барашков. — Но она ест еще больше сенбернара.
— Да хватит тебе! — шутливо пнула его жена и обратилась уже к Тине: — Тина, правда, собаку некуда девать. Хозяев ее в машине подорвали, когда они с какой-то вечеринки возвращались. Никто не знает за что. В дом никто не приезжал, все боялись. Собака три дня бегала по участку и страшно выла. Вот его, — она показала на Барашкова, — вызвали по телефону соседи. Он ведь этого друга, — тут она показала на сенбернара, — давно знает. Сидит с ним, как на дежурстве, уже скоро два года. — Сенбернар смущенно опустил голову. — Он его и привел домой! — Тут голову опустил Барашков. — А ведь знал, собака, что у меня аллергия! Да не ты, собака, не ты! — Людка погладила сенбернара по кудлатой голове и тут же побежала в ванную мыть руки. — Это вот тот дядька собака порядочная! — Она погрозила из ванной мужу кулаком. — Привел животное, а куда теперь его девать? Я уже две ночи кашляю и задыхаюсь!
— Тина! Мы тебе будем корм поставлять! — упрашивал Аркадий. — Но ты пойми, что я не мог его сдать в Службу спасения.
— Как его зовут? — спросила Тина.
— Лорд, — ответила Люда. Сенбернар сидел и упорно смотрел в пол, будто специально не хотел поднимать голову от стыда. Оттого, что он, благородное и умное животное, сидит сейчас здесь, будто простой дворовый пес, и ждет милостыни как благодеяния.
— Не похож ты на Лорда, дружок! — сказала Тина и пошла в кухню отрезать собаке сыру. По дороге она заметила, что Дэвид затих в своем углу. — У меня вон мышь теперь есть! — сказала она по дороге гостям и показала рукой.
— С мышью, конечно, тебе проще! — сказал Аркадий. — Но я не представляю, к кому еще я могу с ним пойти!
— Да пусть остается! — сказала Тина. — Разве я могу вам отказать, своим дорогим! Да и потом, он мне самой нравится. И действительно жалко его. Только он, конечно, по сути не Лорд! — Она на минутку задумалась Присела перед собакой на корточки, внимательно посмотрела на нее. — Он — Сеня! — убежденно сказала она через секунду. — Сенбернар Сеня! Очень достойно звучит!
Барашков и Люда засмеялись.
— Ну, давайте начнем отмечать! У меня шампанское есть! — пригласила Тина. — Пойдемте! Вот и елка! А он пусть освоится сам!
Барашков схватил тяжеленную сумку и попер в кухню.
— Давай выгружай! — скомандовал он.
— Ой, что вы, зачем? — удивилась Тина.
— Да не для тебя это, для собаки! — сказал он и стал выгружать прямо на пол пакеты с крупой, чтобы варить сенбернару суп, целый тюк картошки, огромный пакет мясных косточек из специального магазина и на всякий случай пакет сухого корма.
— Давайте шампанского выпьем! — беспомощно взывала Тина, видя, как покрывается грязными пятнами ее недавно вымытый пол. — Я здесь сама все разберу!
— Выпьем, давай бокалы!
Бутылка шампанского была откупорена в секунду, раздался хлопок, вино, пенясь, грянуло вниз.
— С наступающим! — Зазвенел хрусталь, переплелись звонкие голоса.
— Спасибо тебе! — обнял Тину Барашков.
— Да ты что! Тебе спасибо! — ответила она.
— Аркадий! Go home! — поволокла Барашкова к двери Людмила. — У нас из-за этой собаки дома еще шаром покати! Ладно дочка к друзьям уйдет, а так — просто стыд и позор!
— Да посидите еще! — жалобно сказала Тина.
— Нет, правда не можем, — как бы извиняясь, улыбнулся Аркадий. — Надо дома хоть салат какой-нибудь соорудить, а то времени уже черт знает сколько!
Тина смотрела на эту суетящуюся и одевающуюся в коридоре пару и думала, хотела бы она сейчас идти домой с Барашковым вместо Людмилы. И ответила себе: «Нет, пусть все остается на своих местах. И хорошо, что так все вышло».
— Ну, Лорд, пока! — Люда выглянула из коридора в комнату. — Смотри! Смотри! — вдруг захохотала она и потащила Барашкова за рукав. Заглянул и он.
Место, где сидел Лорд, не изменилось. Он не сдвинулся ни на сантиметр. Но поза! Его поза! Он уже не сидел с печально опущенной головой, а лежал, занимая собой целый прикроватный коврик. Голова его покоилась на лапах, глаза были все так же опущены, но брови тревожно и просительно подрагивали, будто собака хотела сказать: «Ну, вы там собираетесь, я это знаю. Но, может быть, будет лучше, если я с этого коврика никуда не пойду? Мне этот коврик подходит. Я, пожалуй, остался бы здесь. Если позволят…»
— Да оставайся, Сеня, оставайся! — сказала Тина и в первый раз осторожно погладила его по спине.
Барашков с женой на цыпочках, чтобы не привлекать внимание собаки, прошли по коридору и с облегчением закрыли за собой дверь, а сенбернар остался на коврике, и вид у пса был такой, будто он размышлял: «Они думают, что я не заметил, как они смылись. Пусть думают. Но эта женщина, кажется, добрая. Хорошо меня угостила… — Тут с ладони Тины опять исчез кусочек колбаски. Мысли пса потекли дальше: — Здесь пахнет мышами… В общем, знакомый животный дух».
— Сеня ты Сеня! Бедолага мой! — уже безбоязненно гладила его Тина. — А может, надо было назвать тебя Чарли? Нет, это было бы предательством! — Она тут же отогнала от себя эту мысль, подошла к столу и, взяв клетку с мистером Ризкиным, поднесла к боку сенбернара. — Это твой друг. Приучайся потихоньку, — сказала она, но собака не повернула морду. — Не сразу, конечно, но привыкнешь! Ко всему привыкают!
Тина вздохнула, задумалась о чем-то, присела рядом с собакой на пол. Мистер Ризкин освоился быстрее всех и заботливо начал чистить задние лапки. Собачья шерсть приятно грела Тине больной бок. Стрелки часов медленно двигались к наступлению последнего часа уходящего года. Вдруг Сеня тоже вздохнул, повернулся на бок и вытянулся на коврике поудобнее.
В фешенебельном доме, принадлежащем московскому правительству, собирались гости.
— О! Только все свои! — говорила по телефону, расхаживая . по квартире в нарядном брючном костюме, хозяйка дома. — Обе дочки с мужьями, обе внучки с куклами, — лучезарно улыбнулась она, сверкнув новыми зубами и по дороге с удовольствием взглянув в зеркало. Хозяйку было невозможно узнать. Ее прежние голубые волосы Мальвины были надежно выкрашены в золотисто-русый цвет, который необыкновенно шел к ее новому лицу. Гладкая нежная кожа, практически без морщин, была покрыта ровным загаром; двойной подбородок бесследно исчез, шея высилась из выреза костюма дорической колонной. Приехавшая с опозданием старшая дочь, по ряду обстоятельств впервые увидевшая мать после операции, не могла скрыть своего удивления: