Страница 18 из 101
Роман Ростиславич, не отличавшийся воинственностью, добровольно ушёл из Киева и опять взял себе Смоленск.
Казалось бы, дело решится без войны и киевский стол займёт брат Андрея Боголюбского. Однако братья Романа Ростиславича: Мстислав, Рюрик и Давыд — возымели дерзость не уступать северным Мономашичам киевский стол.
«Будем насмерть биться за то, чтобы Киев достался роду Мстислава Великого, а не роду Юрия Долгорукого!» — заявили они послу Андрея Боголюбского.
Рати Андреевы уже приближались к Смоленску, а Ростиславичи только-только полки собирать начали, послали за помощью к Ярославу Осмомыслу и к полоцкому князю. Киевляне, памятуя недавний разгром своего города суздальцами и их союзниками, напрочь отказались сражаться за Ростиславичей.
Сила была на стороне Андрея Боголюбского. И сила эта росла по мере приближения Андреева войска к Киеву. Сначала выразил покорность суздальскому князю Роман Ростиславич, дабы уберечь от разорения Смоленск. Он даже дружину свою отправил в поход на родных братьев во главе с сыном. Близ Чернигова к Андреевым ратям присоединились Ольговичи со своими полками. Святослав Всеволодович взял в поход не только родного брата Ярослава и двоюродных братьев Олега с Игорем, но и двух племянников Андрея Боголюбского, которые изгойствовали у него в Чернигове.
Из Городца-Остерского пришли братья Андрея Боголюбского, Михаил и Всеволод. Пришли чёрные клобуки из Поросья. Пришли берендеи с Посулья. Привёл переяславскую дружину юный князь Владимир Глебович.
Видя, какая многочисленная рать на них надвигается, Ростиславичи уступили Киев без сражения и разошлись по разным городам. Рюрик затворился в Белгороде. Мстислав запёрся в Вышгороде. Давыд ушёл в Овруч.
На столе киевском сел Михаил Юрьевич.
С ним остался воевода Андрея Боголюбского Борис Жидиславич с ростовцами, суздальцами и белозерцами. Вся остальная рать двинулась к Вышгороду, где засел самый воинственный из Ростиславичей, Мстислав. Главенство над войском принял Святослав Всеволодович как самый опытный из князей.
Игорь и Олег оказались в передовом отряде вместе со Всеволодом Юрьевичем, самым младшим из братьев Андрея Боголюбского. Всеволоду было всего семнадцать лет.
Игорь хоть и был старше Всеволода на три года, но держался с ним на равных, сразу распознав в нём родственного по духу человека. Суждения Всеволода были полностью разделяемы Игорем, тем более были близки и понятны ему обиды Всеволода на брата Андрея, который изгнал из отчины братьев и племянников, но не выпускает их из своей воли, используя в своих интересах на юге Руси.
Дружина Всеволода наполовину состояла из берендеев и торков[68], приграничных кочевников, издавна живущих между Русью и половцами. Первое, что сразу бросалось в глаза, это отменные лошади степняков арабских и ясских кровей. Создавалось впечатление, что торки и берендеи оберегают Всеволода от остальной его дружины, состоящей из русичей, набранных по разным пограничным городкам Киевской земли. Здесь были и бывшие тати, и беглые холопы, и просто отчаянные сорвиголовы, жаждущие поживы.
Держать в повиновении всю эту ораву Всеволоду помогали его воеводы: поляк Мечислав, бежавший из Польши за какие-то грехи, и торчин Чавдарь. Оба не выносили друг друга, но при Всеволоде старались не ругаться.
Дружины шли на рысях и, не доходя до Вышгорода, остановились на привал — уже смеркалось.
Олег, кичившийся тем, что его поставили во главе передового полка, на ночь дал вычурный пароль — «Вифлеемская звезда».
Игорь и Всеволод, услышав такой пароль, переглянулись и едва не расхохотались.
— Клянусь чем угодно, мои торки слово «вифлеемская» забудут через час, — шепнул Всеволод Игорю.
— Это ещё что! — усмехнулся Игорь. — Брат мой и похлеще пароли выдумывает.
На ночлег дружины расположились в пустой деревне, жители которой загодя угнали в лес скот и ушли сами подальше от беды.
Князья заняли лучшие избы.
Воины и воеводы расположились где только можно: в избах, банях, амбарах, под навесами. Лошадей пустили в огороды, где в это время года на грядках оставалась лишь капуста. Было начало сентября.
Игорь и Всеволод устроились в просторной избе окнами к лесу. Сидя за столом после скромного походного ужина, они завели беседу при горящей лучине.
За печкой храпел Мечислав.
Бесшумно передвигавшийся слуга Всеволода то и дело менял сгоревшие лучины, подливал собеседникам квасу в кружки.
— А где Мстислав, сын Боголюбского? — спросил Игорь. — В прошлый раз он суздальские рати возглавлял вместе с Борисом Жидиславичем, а ныне Борис Жидиславич пришёл один. Захворал, что ли, Мстислав?
— Мстислав Андреевич с новгородцами воюет, — ответил Всеволод. — Заметил, наверно, что в войске Андреевой нет новгородцев, хотя два года тому назад они на Киев ходили.
— Вот оно что, — промолвил Игорь с нескрываемым удивлением, — значит, Новгород Великий имеет достаточно сил, чтобы противостоять даже суздальскому князю.
— Сил у новгородцев, конечно, меньше, чем у Андрея, — продолжил Всеволод, — но брат мой своенравный довёл их до отчаяния, перекрыв торговый путь на Волгу и не пропуская в Новгород караваны с хлебом. Новгородцам лучше в битве лечь костьми, чем от голода помирать.
— Ох и могуч князь Андрей, одновременно ратоборствует на юге и на севере, — с невольным восхищением сказал Игорь. — Хочет, чтоб и Киев, и Новгород Великий в его воле ходили!
— Не будет этого, — сдвинув брови, сказал Всеволод, — грабежами Русь в повиновении не удержать. Князь Андрей великим князем себя величает, а действует как злодей. Русские же города зорит!
— Дерзкие речи ты молвишь, друже, — предостерегающе произнёс Игорь, — не опасаешься, что донесут на тебя эти... — Игорь кивнул в сторону Мечислава.
— Эти не донесут, — махнул рукой Всеволод, — эти сами как перекати-поле: ни кола ни двора. Думаешь, я по своей воле на эту войну отправился? В чужой воле хожу, вот и делаю что прикажут.
Всеволод расстроенно отодвинул от себя кружку с квасом.
— Вот и я тоже в чужой воле хожу, — печально промолвил Игорь.
В маленькое оконце глядела глухая ночь. В тёмном углу застрекотал сверчок. Стонал во сне Мечислав. Слуга Ян прикорнул на скамье у печи.
— Давай спать укладываться, — сказал Всеволод: — Утром в сечу идти...
На рассвете дружины двинулись дальше по десной дороге. Олег хотел внезапно нагрянуть к Вышгороду.
— Может, захватим кого из горожан за стенами, — говорил он. — Мы первыми идём, стало быть, и весь полон наш будет.
По пути попались ещё две деревни — тоже пустые и безмолвные.
Наконец леса расступились, и взору открылись холмы над Днепром. На самом высоком виднелись Валы и деревянные стены Вышгорода.
Среди лугов и перелесков были разбросаны небольшие деревеньки и боярские усадьбы, обнесённые тыном.
Конница с грозным топотом рассеялась по окрестностям близ Вышгорода в надежде хоть на какую-нибудь добычу. Но всюду было запустение и следы поспешного бегства.
Игорь видел, как торки и берендеи со злости поджигают дома и овины. Он поскакал ко Всеволоду и намёл его на загородном дворе какого-то боярина.
При виде Игоря Всеволод перестал препираться с Мечиславом, который настаивал на том, чтобы ворваться в вышгородский посад и поискать там добычу. Юный князь возражал. Осторожность Всеволода понравилась Игорю.
— Вели своим торкам не жечь сел близ Вышгорода, — заговорил Игорь. — Кто знает, сколь долго мы простоим тут, жильё ратникам потребуется. Холода на носу.
— Вот нехристи! — рассердился Всеволод. — Я же приказал Чавдарю ничего не поджигать. Ну я ему покажу!
Вскочив на коня, Всеволод вместе с Игорем помчался туда, где полыхали пожары.
Тем временем проглянувшее из-за туч солнце озарило дорогу, идущую по склону холма от ворот Вышгорода, и на дороге — конные рати Мстислава. Целый поток блестящих шлемов, щитов и поднятых кверху копий катился от Вышгорода вниз по дороге. Над копьями и шлемами реял большой стяг Мстислава с золотыми крылатыми ангелами на чёрном поле, обрамленном жёлтой каймой.
68
Торки — тюркоязычное племя, осевшее на границах Руси.