Страница 16 из 101
— Что же ты собрал такую дружину, что содержать её не можешь? — упрекнул брата Олег.
— Не хочу от бояр своих спесивых зависеть, — сказал Игорь. — Пусть не думают, будто я не обойдусь без них.
— Не дело это, Игорь, — осуждающе произнёс Олег. — С боярами надо в ладу жить, ибо без них князю никуда. Вот ты понабрал почти две сотни гридней, молодых да необученных, и тем самым повесил себе на шею жёрнов, который рано или поздно склонит и тебя самого к той грязи, коей ты ныне сторонишься. Где взять казну, чтоб содержать молодшую дружину? Только — в грабежах и поборах. Закон один — отнять у сирых и побеждённых и дать своим воинам, иначе они разбегутся.
— Брат, дай мне полсотни гривен, — попросил Игорь.
— Дам, — с готовностью ответил Олег, — с условием, что через год вернёшь сотню.
— Такие резы[64] даже резоимщики не запрашивают, — мрачно промолвил Игорь, — а ты — брат мне. Посовестился бы!
— Я тебе брат, это верно, но лишних гривен у меня нет, — отрезал Олег. — От родства деньги не заводятся. Заводятся они от того, что тебе не по сердцу. Ещё, конечно, воровать можно, но такое дело уж точно князю не к лицу!
— Тогда оставь свои гривны[65] себе, брат, — сказал Игорь, — а мне отдай доходы с мытных выплат. Торговых гостей через Путивль проходит немного, так что потеря твоя невелика будет, а мне какая-никакая выгода.
— Вон ты что удумал, — нахмурился Олег. — Хочешь совсем из-под моей руки выйти. Мало тебе оброков и откупных!
— Мало! — вскинул голову Игорь. — Господин я в своём уделе или нет?
— Ты на мой каравай рта не разевай, братец, — вскипел Олег. — Не получишь мытных платежей, и всё тут!
— Ну так и я больше с тобой в поход не пойду! — воскликнул Игорь.
— А с кем пойдёшь? — усмехнулся Олег.
— С черниговским князем.
— Святослав Всеволодович не пустит тебя с твоими голодранцами под свои знамёна. Ему проще холопей[66] своих позвать, их ещё больше набежит! — расхохотался Олег.
Игорь глядел на него, растолстевшего, с бычьей шеей и лоснящимся лицом, и чувствовал, как его заполняет ненависть к брату. Был бы у него в эту минуту меч в руках, зарубил бы смеющегося над ним Олега без колебаний.
Внезапно скрипнула дверь, и в светлицу вступила стройная молодая женщина в лиловом зауженном в талии платье, низ которого волочился по полу. Голову её покрывала тончайшая накидка, прикреплённая к серебряной короне, украшенной переливающимися разноцветными дорогими каменьями.
Игорь не сразу узнал в вошедшей Изольду.
Красавица фряженка ещё больше расцвела и похорошела. Держалась она без прежней робости, с подчёркнутым достоинством и грацией.
— Что же ты, Олег, брату своему отказываешь? — укоризненно промолвила Изольда. — Не по-христиански это.
— А ты учить меня будешь! — огрызнулся Олег. — Опять подслушивала?
— Свет мой, ты так кричишь, боясь за свои гривны, что за стенкой слыхать! — улыбнулась Изольда, и эта улыбка сделала ещё более прекрасным её лицо.
— Ну ладно, так и быть, — нехотя промолвил Олегу не глядя на Игоря, — уступаю мытные платежи тебе.
— Благодарю, брат, — произнёс Игорь.
— Не меня благодари, а её, — кивнул на Изольду Олег. — Помыкает, негодница, мною как хочет, а я терплю. И за что такое наказанье?
Игорь повернулся к Изольде и после слов благодарности запечатлел на её устах крепкий поцелуй. И охотно бы продлил его, не будь рядом Олега.
— Приезжай в гости, брат, — перед тем как уйти, сказал Игорь.
Олег промолчал.
За него ответила Изольда:
— Непременно приедем.
Из Новгорода-Северского Игорь со своей свитой поскакал в Ольжичи, поскольку его мать находилась там. Вместе с Манефой, как оказалось, пребывала и Агафья с трёхлетним сыном.
— Выжил нас с Агафьей Олег из терема княжеского, — пожаловалась Игорю Манефа. — За Олега теперь фряженка всё решает. В тягость, видать, мы ей стали. Казну Олег себе взял, моего позволения не спросив. Хорошо хоть приданое Ефросиньи сумела от его рук загребущих уберечь.
— А я, матушка, за жениным приданым и приехал, — сразу признался Игорь. — Оно ведь по праву мне принадлежит.
— Забирай, коль приехал, — проворчала Манефа. — Сначала пасынок меня ограбил, ныне вот сын родной обирает. Ладно хоть младший сынок Всеволод ничего с матери не требует.
— Матушка, мне дружину содержать надо, — стал оправдываться Игорь. — Не к резоимщикам же мне идти!
— Я бы и сама приданое тебе отдала, сын мой, когда Ефросинья первенцем разродилась бы, — сказала Манефа. — А то, может, Бог не даст ей детей. Придётся тогда её отцу возвращать, да и не одну, а со всем приданым.
— Ну, это страхи пустые, — махнул рукой Игорь. — Фрося уже непраздная ходит.
— Когда же вы успели? — изумилась Манефа.
— Что же мы, дети малые, что ли? — обиделся Игорь.
Агафья была огорчена тем, что Игорь больше не стремится обнять её украдкой и целует без прежнего пыла.
— Неужто я так подурнела? — расстроенно поинтересовалась она у Игоря. — Иль приворожила тебя жёнушка твоя?
— Не в ворожбе тут дело, и ты нисколько не подурнела, — ответил тот. — Просто сердце моё больше лежит к Ефросинье, вот и всё.
И не хотелось Игорю огорчать Агафью, а всё-таки огорчил.
Когда Игорева свита во главе со своим князем съехала с княжеского подворья в Ольжичах и челядинцы Манефы уже закрывали за нею ворота, стоявшая на крыльце Агафья постаралась утешить себя сама.
«Слава богу, у Игоря братец есть пригожий и крепкий — Всеволоду ныне пятнадцать исполнится. Не с холопом же в постель ложиться...»
Всё лето до Путивля доходили слухи о том, что Мстислав Изяславич, попросив подмоги у Ярослава Осмомысла, пытается отбить Киев у Глеба Юрьевича.
Задержался князь Глеб в Переяславле, отражая половецкую орду, нахлынувшую из степей, Мстислав, не мешкая, вошёл в Киев и сел на столе отцовом и дедовом. Но возмутились смоленские Ростиславичи и помогли Глебу изгнать Мстислава из Киева. Глеб для такого случая даже с половцами союз заключил, понимая, что с половецкой конницей ему легче будет одолеть Изяславича. Звал Глеб и Олега, но тот не пошёл, видя, что ни Святослав Всеволодович, ни Андрей Боголюбский с места войск не двигают.
Потерпев поражение, Мстислав Изяславич ушёл к себе во Владимир.
Там он вскоре скончался, заболев тяжкой хворью. Плакали на Волыни и в Киеве, поминая его незлобивый нрав, храбрость и правдолюбие.
...В светлице за столом сидели двое: Игорь и Вышеслав. Перед ними лежала раскрытая книга в кожаном переплёте. То был Изборник князя Святослава, сына Ярослава Мудрого, прадеда Игоря. В пору своего княжения в Киеве повелел князь Святослав, любитель метких изречений и поучительных присказок, написать книгу — своеобразный кладезь мудрости. Долго писали эту книгу учёные монахи Киево-Печерского монастыря[67], по крупицам собирая всё достойное удивления и поучения, переворошили множество греческих книг и древних свитков на латинском языке. Какие-то тексты вставляли целиком от первой до последней буквы, но чаще брали отдельные отрывки на выбор, потому и получила книга эта название — Изборник. Иными словами, собранная по частям.
Святослав Ярославич остался книгой доволен и не расставался с ней до самой смерти. Вот только имена составителей этой книги остались в безвестности, а посему книга так и зовётся Изборник Святослава, в отличие от других Изборников, составленных позднее, при других князьях.
Книгу эту Вышеслав припрятал в укромном месте, когда в Киев ворвались рати Андрея Боголюбского. Возвращаясь домой, он взял Изборник с собой, убедившись, что ни святость монастырей, ни крепость городских стен не могут служить надёжным прибежищем для самых прекрасных творений рук человеческих.
64
Резы — проценты. Резоимщик — ростовщик.
65
Гривна (денежная) — состояла из определённого числа, серебряных монет, называлась гривна кун. Одна гривна серебра = 4 гривнам кун.
66
Холоп — раб.
67
Киево-Печерский монастырь — пещерный монастырь близ Киева.