Страница 13 из 101
До самой ночи продолжались кровавые схватки на улицах города. Киевляне не сдавались, отчаянно сражаясь на площади близ Софийского собора, у Золотых ворот, на стенах Ярославова города.
Дружина северских князей вступила в Киев вместе с переяславцами через Лядские ворота.
Сначала была упорная битва с киевлянами близ церкви Святой Ирины, потом у княжеского дворца. Под Игорем ранили коня, и он продолжал бой спешенным, как и многие его дружинники.
В тесноте улиц коннице было не развернуться. Спешенный строй оказался более действенным, тем более что постоянно приходилось преодолевать рвы и высокие частоколы. Киев был огромен и к тому же раскинулся на нескольких высоких холмах, оборонять которые было удобно.
Если дружины южных князей старались по возможности щадить киевлян и не поджигали город, то ростовцы и суздальцы продвигались вперёд с зажжёнными факелами, отмечая пожарами свой путь по захваченному городу. Там, где проходили ратники суздальского князя, больше всего лежало тел порубленных киевлян, не только зрелых мужчин, нет и бородатых старцев, и юных отроков.
Ночью наступило затишье, поскольку было Трудно разобрать, где свои, а где чужие.
Игорь и его дружинники расположились на ночлег в пустых хоромах какого-то киевского боярина. Покуда гридни растопляли печи в нижних покоях, Игорь со светильником в руках обошёл покои верхнего яруса. Всюду были следы поспешного бегства: опрокинутые стулья, открытые сундуки, разбросанные по полу женские платки, рушники и подушки... Похрустывали под сапогами черепки разбитой посуды.
«Что творится! — думал Игорь, глядя в окно на зарево пожара. — Будто нехристи взяли христианский город!»
Он устало опустился на скамью и снял с головы шлем.
Теперь, когда ожесточение схватки осталось позади, когда пропали азарт и желание показать своё умение в сече, реальность происходящего неприятно поразила Игоря. Ему стало стыдно за себя и за брата, что они ввязались в столь нечестивое дело. Игорь мысленно отыскивал какие-то оправдания для себя, словно держал ответ за содеянное перед Вышеславом. Уж он-то точно будет презирать своего друга.
«А ведь Вышеслав здесь где-то, — подумал Игорь с тревогой. — Только бы уберёг его Господь от стрелы или меча».
Игорь не заметил, как уснул, будто провалился во тьму.
Разбудил его воевода Бренк:
— Вставай, княже. Олег тебя кличет.
Игорь спустился в жарко натопленную горницу.
Там за столом сидели Глеб Юрьевич и Олег, прихлёбывая из чаш медовую сыту[53].
Лучи утреннего солнца расцветили всеми цветами радуги широкие окна, забранные разноцветным византийским стеклом. От этого в обширном покое было светлее и радостнее.
— Ну что, проспался, воин? — обратился к Игорю князь Глеб, улыбаясь одними глазами.
— Проспался, — равнодушным голосом промолвил Игорь и тоже сел к столу.
Слуга подал ему чашу с сытой. Игорь отпил из неё с безразличным лицом.
— Ты здоров ли? — спросил брата Олег.
— Здоров, — ответил Игорь, не взглянув на Олега.
Олег и Глеб Юрьевич молча переглянулись.
Игорь допил сыту и со стуком поставил опорожнённую чашу на стол.
— Мои дружинники сегодня биться не будут, — мрачно сказал он.
— А сегодня и не придётся биться, брат, — сказал Олег. — Не с кем. Ночью Мстислав Изяславич бежал из Киева вместе с дружиной. Ушёл к брату своему во Владимир-Волынский.
— Проспали мы Мстислава, — усмехнулся Глеб Юрьевич.
Несмотря на то что киевляне сдались, пощады им не было.
Суздальцы и ростовцы, а с ними и чёрные клобуки[54] продолжали свирепствовать, беря в полон всех подряд: и бояр, и чёрных людей, и чужеземных купцов...
Творились бесчинства и в церквах киевских. Андреевы ратники выносили из них золотую и серебряную утварь, сдирали позолоченные оклады с икон, отнимали у священников расшитые золотыми нитками дорогие архиерейские[55] облачения. Опустошению подверглись княжеские дворцы и терема бояр, дома купцов и ремесленников. Не раз возникали вооружённые стычки между суздальцами и дружинниками южных князей, которые пытались воспрепятствовать разорению Киева.
Особенно возмущался Роман Ростиславич, заявляя, что не будет княжить в опустошённом и обезлюдевшем Киеве. Тогда сын Андрея Боголюбского объявил, что отдаёт Киев своему дяде — Глебу Юрьевичу. Рассерженные Ростиславичи ушли каждый в свою волость. Роман перед уходом зловеще обронил: «Поглядим, долго ли просидит Глеб Юрьевич на киевском столе».
Олег оказался в затруднительном положении.
Дабы не обидеть шурина, ему тоже следовало немедленно покинуть Киев. Но Глеб Юрьевич просил его не уходить так скоро и помочь ему отнять пленённых киевлян у берендеев[56] и чёрных клобуков. На том же настаивал Игорь, который уже побывал в разорённом Андреевском монастыре и на его подворье, но нигде не отыскал Вышеслава.
Хромоногий звонарь поведал Игорю, что монастырь и его подворье ограбили берендеи, которые v стоят станом за Почайной-рекой.
— Может статься, и дружок твой там, княже.
Взяв всех своих дружинников и воеводу Бренка, Игорь прибыл в стан берендеев.
Но оказалось, не то что вызволить русских пленников, но даже отыскать среди них Вышеслава совсем не просто. Берендеи схватились за копья и сабли, желая прогнать Игоревых воинов прочь.
Главный бей[57] громко возмущался, брызгая слюной:
— Мои люди заплатили кровью за эту победу! Мы не сами сюда пришли, нас русские князья позвали. Почто хотите отнять пленников? Это наша добыча. С пустыми руками мы не уйдём!
Толпа берендеев что-то выкрикивала гортанными голосами на непонятном языке, поддерживая своего предводителя.
Пришлось Игорю вернуться ни с чем. Что он мог поделать с двумя сотнями своих дружинников против полутора тысяч берендеев?
Игорь обратился за помощью к Олегу. Тот, в свою очередь, попросил поддержки у Глеба Юрьевича. Теперь, когда ростовцы и суздальцы ушли из Киева, держа путь в своё Залесье, многое зависело от нового киевского князя.
— Полон у берендеев, что за Почайной стоят, мы выкупим, — сказал князь Глеб братьям Святославичам. — Всех тех пленников, что ещё не выведены из города нехристями, отнимем силой. Я уже распорядился поставить у всех ворот отряды ратников. Как пойдут чёрные клобуки из Киева с награбленным добром, то моих воинов не минуют.
— А как быть с теми киевлянами, коих суздальцы полонили и с собой увели? — спросил Олег.
Князь Глеб печально вздохнул.
— Тех киевлян горемычных мне отнять не под силу, — посетовал он, — открыто идти супротив Андрея, брата моего, я не могу.
Олег видел, как омрачилось лицо Игоря. Если Вышеслав угодил в полон к суздальцам, то быть ему рабом. Вызволить его они не смогут.
Не желая терять последнюю надежду, братья отправились со своими дружинниками к городским воротам: Олег — к Лядским, Игорь — к Золотым. Воевода Бренк поспешил ко Львовским воротам.
Золотые ворота Киева поражали своими размерами, в них могли проехать четыре повозки в ряд.
Воротная башня была сложена из белого камня.
С боков её подпирали высоченные земляные валы, на которых возвышались деревянные стены с крытыми заборолами. Уходившую в синее небо воротную башню венчала небольшая церковь с блестящим куполом. Её белокаменные стены гармонично вписывались в монументальный мощный силуэт всей башни.
Высокие створы ворот были широко распахнуты, подъёмный мост опущен.
Игорь, задрав голову, с восхищением разглядывал Золотые ворота, забыв на миг, зачем он здесь. Говорят в Царьграде тоже есть Золотые ворота.
«Интересно, — думал Игорь, — больше те ворота киевских иль нет?»
Дружинник тронул Игоря за плечо и кивнул на дорогу, по которой со стороны разграбленного города приближался конный отряд чёрных клобуков. Предыдущий отряд выходил из Киева без пленников, поэтому переяславцы пропустили степняков без задержки. Эти степняки ехали медленно, так как в хвосте у них шла вереница русских пленных.
53
Сыта — разварной мёд.
54
Чёрные клобуки — степняки, осевшие на русских рубежах, носили чёрные островерхие шапки, отсюда название.
55
Архиерей — общее название для священнослужителей высшей ступени церковной иерархии: епископов, архиепископов, митрополитов, патриархов.
56
Берендеи — кочевое племя тюркского происхождения, осевшее на окраинах Руси. Выделилось из племенного объединения огузов.
57
Бей (тюрк.) — военачальник.