Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 109 из 129

— Невероятно, — обалденно произнес Михась, — некоторая телепередача просто отдыхает.

«Отдыхает, отдыхает, — послал им мысль Кэтвар сквозь стены. — Но вы не переживайте. Я не стану без надобности пользоваться своими новыми возможностями».

«Как же, не станет», — подумал Михась.

Кэтвар только улыбнулся в ответ, но его улыбку никто не увидел — сквозь стены смотреть не могли.

— Привет, Дегтярева, ты что, то же сюда ходишь? — удивленно спросил Михаил, старший группы розыска. — Вот уж никогда бы не подумал…

— Это ты, Петров, здесь новичок, а я постоянно хожу. Я же сотрудник милиции — значит должна соответствовать, — отпарировала Лада.

— Женщинам, в принципе, можно и без каратэ обойтись. Хотя… если тебе нравится — ходи, запретить никто не может. Наоборот, только поощрять станут, — с интересом говорил Михаил, разглядывая ее в кимоно.

— Я уже год гожу — что-то ты не сильно поощрял. — С ехидцей добавила Лада. — И понятно — сам-то не ходишь.

— Нравится?

— Конечно! Пахнет здоровым мужским потом, а не задрыпаной водичкой. Мужиками настоящими пахнет, — улыбнулась Лада, как бы заново оглядывая зал, где тренировались ее коллеги из отделов и управлений внутренних дел.

— Ну-ну, — не нашелся, что ответить Михаил, запел потихоньку: «Под железный звон кольчуги, под железный звон кольчуги»…

— Ты достал уже, Петров, со своей кольчугой. Как увидишь меня, так поешь одно и то же. Я тебе что, кольчугу напоминаю?

Михаил захихикал.

— Да нет же, это старая песня про Ладу, вот и напеваю иногда. А что у тебя там с детдомом? — Петров резко сменил тему.

— Ой, — она отмахнулась рукой, — хоть здесь бы не доставал. Ничего хорошего, никаких концов. Третья девчонка теряется, но знаешь, что странно — теряются они необычно.

— Как это?

— Сам посуди — детдом неплохой, лучший в области и процент побегов все-таки не высок, в сравнении с другими домами. Но, ведь кто обычно убегает из детдома? Новенькие, которые еще не обжились и скучают по улице, это раз. Двоечники, оторвилы, хулиганы, это два. Кого там бьют, достают и учителя, и воспитанники, это три. А здесь, в этих случаях, нет ничего подобного. Поведение прекрасное, учеба на четыре и пять, никаких притеснений и живут в детдоме давно, последний год — и так скоро выйдут по возрасту. И еще — все трое исчезли одинаково, бесследно и непонятно даже для подружек, и все после вызова к директору, к которому они так и не явились.

— Ты хочешь сказать…

— Да ничего я не хочу сказать… Повода бояться директора не было. Не чисто здесь, не складывается, ни в какие рамки не впихивается.

— Но девчонки взрослые, может парня себе нашли — вот и все объяснение. Официально их никто не отпустит. Наоборот, по-моему, здесь все просто и понятно. — Петров высказал свою точку зрения.

— Ничего не понятно — парни же, как снег на голову, не сваливаются. Подружки утверждают в один голос, что кавалерами там и не пахло. — Возразила Дегтярева.

— Правильно, если они сговорились, то так и станут утверждать. Ты об этом не думала?

— Да думала, обо всем думала… Ладно, пошли заниматься, а то так и проболтаем всю тренировку.

Они прошли на татами, мельком взглянув на стоящего неподалеку Кэтвара.

А его этот случайный разговор сотрудников группы розыска безвести пропавших заинтересовал. Он задумался и решил посетить этот детдом, что бы все проверить, может и не просто так убегают оттуда воспитанницы. А как лучше это сделать, не объясняя истинных причин визита? Выход нашелся сам собой.

Кэтвар остановился перед дверью, прочитал табличку: «Пыхтина Людмила Юрьевна. Директор». Постучал и открыл дверь.

— Людмила Юрьевна, вы позволите?

— Да, пожалуйста. А вы, простите, кто?



— Я - Бородин Николай Михайлович, — ответил он, проходя в кабинет, и, видя, что это не произвело никакого впечатления на хозяйку, пояснил: Обычно друзья меня называют Кэтваром.

Пыхтина встрепенулась и уже совсем по-другому реагировала на его приход. Вышла из-за стола, приглашая присесть к подставному столику, где обычно хвалила или распекала своих воспитанников. Сама села напротив.

— Извините, Николай Михайлович, такой известный человек в городе, но я лично не знакома, считала, что Кэтвар — это ваша фамилия. Прошу еще раз извинить.

Он посмотрел на директора, и как-то сразу стало жалко ее. Лицо оживилось при встрече, но абсолютно не скрыло изможденности, вызванной душевными страданиями.

— Не стоит извиняться, Людмила Юрьевна, я вот к вам зачем зашел, — перешел к делу Кэт. — Моя фирма решила оказать вашему детдому небольшую спонсорскую помощь. Что вам лучше — одежда для детей, обувь, игрушки? Вы подумайте сами, определитесь. Возможно всего понемногу на сумму 100 тысяч рублей. Возьмете товаром в «Престиже», я распоряжусь, оформим, как положено.

— Ой, Николай Михайлович, — Пыхтина всплеснула руками. — Даже не знаю, как и благодарить вас…

Кэтвар встал, прерывая ее речь и приглашение на чай, которое должно последовать.

— Извините, Людмила Юрьевна, со временем всегда туго. На эту сумму можете взять в любое время детям что-то из одежды, обуви, игрушек. Всего доброго вам.

Он вышел расстроенный — всю полученную информацию необходимо обдумать и принять конкретные меры. Решил посоветоваться с Мариной и проехал сразу в «Престиж», в личные апартаменты.

Начал рассказывать жене по порядку.

— Я, Марина, случайно разговор двух ментов на тренировке услышал. Случайно, Мариночка, правда, случайно. Они работают в группе розыска, ищут пропавших без вести. Говорили о детдоме, там три случая не совсем понятных и я решил лично проверить. Мы же с тобой планировали 100 тысяч больнице перечислить, а теперь придется детям-сиротам отдать. Под этим предлогом, собственно, я и появился у директора, что бы не вызывать лишних вопросов и предположений. Что я «прочитал» в ее голове — это какой-то кошмар просто.

Он закурил сигарету, налил себе кофе.

— Не тяни, Кэт, всегда на самом интересном остановишься, — упрекнула его Марина.

— Есть некий Степанцов Никанор Ерофеевич, кто он, пока не знаю, но, судя по ее мыслям, прощелыга отменный. Так вот он решил самых старших детей, а они фактически по-взрослому смотрятся, воровать.

— Как это воровать? — удивилась Марина.

— Может не воровать — похищать, не цепляйся к словам. Тошно, противно становится от таких грязных делишек. Рассчитал все верно, гад. В детдоме черный ход есть, директор вызывает к себе воспитанника или воспитанницу, а он его или ее эти ходом похищает. Абсолютно никто не видит. Директорша заявляет потом в милицию — сбежал, мол, ребенок, ищите. Получает за каждого тысячу долларов и все.

— Как же она на это решилась?.. Она же женщина, сама мать наверняка, — возмутилась Марина. — Что потом с детьми делают?

— Она не знает, что с детьми делают. Но, поскольку просят самых физически развитых, предполагает, что их продают в дома терпимости за границу.

— Вот сволочь… да ее саму надо на куски порвать вместе с этим, как его, Степанцовым. — Марина заходила по комнате, не могла успокоиться. — Это же надо — детей продавать… Вот и надо саму продать.

— Ты подожди, не кипятись, Марина, не все так просто. — Кэт взял ее за руку, обнял, усаживая рядышком. — Этот Никанор ее саму запугал. Дочь у нее растет. Вот и альтернатива. Или свой ребенок, или чужой. Она, бедная, испереживалась вся, извелась, о самоубийстве подумывать стала, да дочь останавливает — что потом с ней будет?

— Вот гад, четвертовать его мало, — искренне возмущалась Марина.

— Я и хотел с тобой посоветоваться, ты же то же мать, как считаешь — виновата директорша?

— А почему она в милицию не пошла?

— Ты же знаешь — у многих в ментов веры нет. А тут еще этот Никанор уверил ее, что там все схвачено, менты куплены и в этом деле повязаны. Вот и не пошла.

Марина задумалась.

— Ты знаешь, Кэт, по закону она, конечно, виновата, но я бы ее осуждать не стала. Тем более сама сильно переживает и выхода не видит. Она сама себя наказывает хуже тюрьмы. Ты можешь ее как-то спасти?