Страница 11 из 14
– Боюсь, – проронил я, – здесь еще хуже.
– Что может быть хуже?
– Антриас, – ответил я коротко, но Рундельштотт смотрел с непониманием, я пояснил без особой охоты: – Антриас – военный гений. Интуитивно ищет и находит новые методы войны. Я бы рискнул сказать, что он тоже Улучшатель, но только в стратегии войны и военных действий!..
– Нащупал что-то новое?
– Да, – подтвердил я. – Сейчас он создает основы гибридной войны.
– Какой-какой?
– Гибридной, – повторил я со вкусом. – Когда победу армии готовит пятая колонна мерзавцев, оппозиция королевы и сепаратистские настроения всяких там меньшинств, а то и просто бунтарей по натуре и недостаточному развитию коры головного мозга. А он их не просто подогревает…
– Разжигает?
Я сказал невесело:
– Все верно схватываете, мастер. Неужели везде все так одинаково? Хотя да, это же война, а что в ней нового?.. Именно разжигает и тратит на этот мерзкий процесс немалые деньги. Дабы потом отыграться и все вернуть стократ и с лихвой. Репарациями.
Фицрою надоело слушать непонятное, это Рундельштотт вцепился в меня, как голодный клещ в толстого и сытого щенка, начал засыпать вопросами. Среди бестолковых, к моему удивлению, попадались и дельные, я ощутил, что старый мастер начинает выстраивать некую новую систему понятий, странную и для него непривычную, но все же работающую.
– Ты… стратег, – проговорил он наконец с величайшим уважением. – Так все увязывать!
Мне стало неловко, я отмахнулся.
– Мастер, таких стратегов на монетку кучка. Не вздумайте рассчитывать на меня, как на стратега. Из меня даже тактик никакой.
– В самом деле?
– Только в одиночном бою, – подтвердил я, – но и там не сразу соображаю… Торможу чаще, чем хотелось бы.
– А хотелось?
– Нет, – буркнул я, – так говорится. Хотя не знаю, почему. Так что будем учиться все вместе.
Он кивнул, заговорил об Антриасе, я в ответ как мог популярно рассказал о благоприятной на определенном этапе роли самовластия, когда самодурство многих мелких корольков ограничено железной властью одного самодура. Один самодур лучше, это всегда расцвет культуры, архитектуры и всего, что зовется прогрессом, но потом, конечно…
– Ладно-ладно, – прервал он, – дальше вообще, чувствую, пойдут страшные вещи.
– Так как создавать вино? – спросил я тут же. – Чтобы надолго?
Он поморщился.
– Планируешь создавать запасы? Не зная, где завтра ночевать будешь?
Понсоменер остановился впереди, обычно так привлекает внимание таких ротозеев, как мы, иначе можем проехать и не заметить что-то необычное.
Когда мы приблизились, лошадь Рундельштотта вздернула голову и, насторожив уши, тревожно ржанула. Я в беспокойстве оглянулся, еще одна из наших запасных повернула голову в сторону дальних кустов.
Понсоменер сказал несколько напряженно:
– Там за кустами люди!.. И у них кровь на топорах!
– Быстро в круг, – велел Фицрой. – Не совсем хорошо, что вон те заросли подступили близко.
Я поднялся во весь рост, прокричал:
– Эй, мы видим вас!.. Кто бы вы ни были, но вам лучше поискать другую добычу!
Рундельштотт пробормотал:
– Нехорошо. А другие чем виноваты?
– Другие пусть сами, – огрызнулся я. – Эволюционный отбор!
Кусты распахнулись сразу в десятке мест, в нашу сторону ринулись с дикими воплями крепкие мужики с топорами в руках. Я машинально отметил, что Понсоменер как-то угадал, ни у одного ни меча, ни ножа, у двух передних кровь на лезвиях.
Фицрой крикнул:
– И это все?
Понсоменер выхватил стрелу из тулы, я увидел только стремительное движение, как он накладывает стрелу на тетиву, щелчок, и вторая стрела на тетиве… Щелк, щелк, щелк – четыре стрелы в воздухе, но разбойники не успели сделать второй шаг, как четверо передних пошатнулись, роняя топоры и хватаясь за древка вонзившихся стрел.
Фицрой заорал оскорбленно и прыгнул вперед, размахивая мечом.
Рундельштотт чуть пригнулся, губы шевелятся, мне показалось, что старый чародей спокоен, то ли успел приготовить защитное заклятие, то ли уверен, что справимся.
Я пригнулся тоже, руки изготовил в позицию для стрельбы. Рундельштотт осторожно шагнул вперед.
– Там еще пятеро. Странно, как будто чего-то ждут…
– И спрятались хреново, – согласился я.
Понсоменер оглянулся в нашу сторону.
– Бей, – разрешил я.
Он поднял лук в позицию для стрельбы, я снова залюбовался отточенным артистизмом, когда молниеносные движения превращаются в блюр, пять стрел ушли одна за другой.
Рундельштотт с сомнением смотрел, как он опустил лук.
– Что, уже?
– Прятались плохо, – ответил Понсоменер ровно. – Почему-то.
Его лошадь, повинуясь хозяину, послушно двинулась через кусты. Те распахнулись неохотно, но сила солому ломит, мы продрались на ту сторону, мужики какие-то странные: откормленные и жилистые, все как один, и у всех под тряпьем добротные кожаные доспехи.
Понсоменер покинул седло и принялся выдергивать стрелы, впереди затрещали кусты, Фицрой возвращается торжествующий, на ходу вытирает лезвие меча клочком рубашки убитого.
– Главное достал! – сообщил он гордо. – Представляете, в кольчуге был!.. Хорошо живут разбойники!
– Это были не разбойники, – буркнул Рундельштотт.
Он развернул коня и галопом послал его обратно. Фицрой с интересом посмотрел старому чародею вслед.
– Я тоже так подумал. Нас преследуют?
– Похоже.
Из-за дальних кустов, где мы неосторожно оставили коней, раздался горестный крик.
– Рундельштотт! – вскрикнул Фицрой.
Его конь сорвался с места, как гончая, зачуявшая совсем близко зайца. Я послал своего следом, наши запасные кони на месте, как и мешки, но Рундельштотт в отчаянии вздымает к небу руки.
– Мастер! – заорал Фицрой. – Что стряслось?
Рундельштотт прокричал в отчаянии:
– Они украли мою сумку!.. Это все было нарочно…
Фицрой спросил быстро:
– Что нарочно?
Рундельштотт в бессильном отчаянии опустился на землю, упершись спиной в ствол дуба.
Я оглянулся на трупы.
– Мне тоже показалось, что маневр был отвлекающим.
– О чем ты говоришь? – спросил Фицрой.
– Вон даже Понсоменер понял, – ответил я. – Этих послали в лобовую атаку, а кто-то мелкий и не такой заметный украл сумку Рундельштотта. Что плохо, но… и хорошо.
Рундельштотт прошипел злобно:
– Что хорошего? Я бессилен!
– Хорошо то, – объяснил я, – что обо мне, похоже, не знают. Или не принимают в расчет. Ваш посох с вами, мастер!.. Одежда тоже, остальное соберем по дороге.
Фицрой пробормотал:
– А если наш колдун в самом деле готовил что-то необыкновенное?
– Спасибо на добром слове, – буркнул Рундельштотт. – Я в самом деле собирался обеспечить вам незримость на несколько часов, если наступит опасный момент.
Фицрой изумился:
– Опасный? Откуда?.. У нас они все опасные, иначе как жить?.. В неопасном засыпаю на ходу, такое у меня свойство замечательного и светлого характера. Но коней, конечно, надо оберегать лучше. Эти мерзавцы могли бы попытаться угнать всех!..
Понсоменер подъехал ближе, тоже чистит от крови наконечники добытых стрел, заметил мирно:
– Мы бы их догнали, понимают. С чужими конями быстро не поскачешь. А украсть сумку и спрятаться в лесу намного проще.
– Поехали, – сказал я. – Враг совершенствует свои трюки. Вообще-то едем достаточно беспечно.
– Будем бдить, – пообещал Фицрой.
Глава 7
Понсоменер остановил коня на вершине небольшого холма, ладонь ребром у глаз, защищая от слепящего солнца, спина прямая, а плечи широкие, настоящий первопроходец новых диких земель.
Мы ехали шумной толпой, как цыгане по Бессарабии, он не оглядываясь указал на далекие дымки.
– Если поедем по этой дороге, оттуда нас увидят.
– А кто там? – спросил я.
Понсоменер всмотрелся, странно щурясь и прикрываясь ладонью от двух солнц.