Страница 10 из 14
Понсоменер покачал головой.
– Собрали. Сейчас нюхают наши следы и прикидывают, бежать следом или обогнать и напасть спереди и с боков.
– И что решили?
Он не понял юмора, ответил очень серьезно:
– Побегут следом, а также обгонят, а еще нападут и с боков.
– Скажи проще, – посоветовал Фицрой, – окружат. И сожрут.
– Вот уж чего не люблю, – сказал я, – так это воевать с животными. Я из королевства, где животные всегда правы, а люди всегда виноваты. Перед животными и женщинами виноваты как-то совсем уж изначально.
Рундельштотт пробормотал:
– Наверное, потому, что сильнее и умнее?
– Именно, – сказал я недовольно. – Какое же равноправие, когда от нас требуют больше?
– Равноправие? – переспросил Рундельштотт с интересом. – А что это?
Я запнулся, с трудом выявил:
– Очень хорошая штука в теории, но ужасная по ударной мощи воздействия. Способна стереть с лица земли целые королевства, а их земли отдать тем, кто не купился на демократию. Отогнать этих тварей как-то можно?
– Женщин? – спросил Фицрой. – Я им лучше сдамся!
– Не видел ты настоящих раскрепощенных женщин, – буркнул я. – А отпугнуть их чем-то не? Репеллентом или пугалкой? Запахом хищника, которого боятся?
Фицрой хохотнул.
– Этого хищника надо добыть, содрать шкуру, чтобы еще свежей была и сохраняла запах… Но мне кажется, любой вовколак сдерет с тебя шкуру раньше. Если, конечно, ты выйдешь с ним на честный бой.
– В жопу твою честность, – огрызнулся я. – Щас я буду на кулаках драться с медведями!.. Я демократ, знаешь ли, в теории. Ты демократа скреб? Ну то-то. Пока я хожу по этой земле, я пользуюсь ее правилами.
– Ага, – сказал он с удовлетворением, – значит, стальную стрелу в лоб?
– Придется, – ответил я со вздохом. – Не люблю… Не такой уж я и миротворец, но когда убиваешь противника, тем самым признаешь себя дураком, не сумевшим переубедить… А я позиционирую себя как интеллектуала! Это значит настолько умного, что и шнурки себе на башмаках уже сам не завяжу, надо по слуге на каждый.
Я умолк, глядя на Понсоменера, он остановился и ждал на развилке дорог. Фицрой сказал в нетерпении:
– Чего встал? Даже я помню, мы приехали вон по той!.. Видишь, дуб с растопыренными? Я еще сказал, что на тебя похож. Чем-то.
Понсоменер молча взглянул на меня, а я сказал торопливо:
– Диспозиция меняется. Едем не прямо в Дронтарию, а по дороге сперва заскочим в гости к одному типу… Правда, дело касается только меня, так что можете двигаться дальше по прямой, я вас догоню.
Рундельштотт спросил удивленно:
– Что с тобой? Зачем тебе какой-то тип?
– Только спросить, – ответил я, – зачем ко мне подсылал убийц прямо во дворец. И будут ли еще. Все-таки герцог Лонгшир не последний человек в королевстве, у него есть связи и возможности.
Рундельштотт охнул.
– Ничего себе… Это из-за принцессы?
– Частично, – ответил я и уточнил сразу: – Думаю, агентура Антриаса не спит, отрабатывает деньги госдепа. Должен же у них быть какой-то запасной план? А я так, мелкий камешек на дороге.
– Который все же нужно убрать, – сказал Фицрой с подъемом. – Везет тебе, Юджин!.. Иногда и мне хочется тебя прибить, но это не чаще, чем пару раз в день, а эти так и вовсе… Но если убийцу присылал герцог, то наверняка не из лесной избушки… Как думаешь брать его замок? Штурмом или некой осадой, что еще быстрее штурма?
Я помотал головой.
– Никаких драк. Пора переходить к дипломатии.
Фицрой поморщился, заявил решительно:
– Не хочу быть умным! Это так скучно и неприбыльно.
– Успокойся, – утешил Рундельштотт. – Глерд Юджин шутит. Ты посмотри на него! Он что, выглядит умным?
Фицрой внимательно оглядел меня с головы до ног.
– Нет, – ответил он честно.
– Ну вот, – сказал Рундельштотт, – все будет по-прежнему. Слово за слово, это чтоб начать по-умному, мы же двигаемся к культуре и просвещению, а потом по-старому… Как думаешь, Понсоменер?
Понсоменер, если и удивился, что интересуются его мнением, ответил ровным голосом:
– Старые методы надежнее.
Фицрой с облегчением перевел дыхание.
– Люблю проверенные решения, – сказал он с чувством. – Не надо умничать, когда можно все легко и просто. На этом мир стоит! Мы же люди? Хотя насчет тебя не уверен.
Глава 6
Среди леса начали подниматься каменные стены гор. Через пару часов справа и слева возделись так высоко, что мы двигались как по широкому ущелью. Потом стены сдвинулись, зеленая трава внизу уступила место каменным россыпям, теперь это в самом деле ущелье, даже видно, как узор на одной стене из серого гранита продолжается на другой.
Камней, свалившихся с вершин и выпавших из стен, многовато, приходится лавировать между ними, но меня больше тяготят сами горы, чувствую себя букашкой, которую так легко задавить сорвавшимся сверху камнем. И хотя умом понимаю, что такие камни срываются с высоты раз в тысячу лет, иначе горы уже рассыпались бы к нашему появлению, но инстинкты уму не подчиняются и ничего не слушают, страшно, и все, а плечи горбятся сами по себе.
Впереди слева страшно и мощно заблистало. Я оторопел: там стена залита золотым огнем, отчетливо видно, как сверху текут струи расплавленного золота, хотя, присмотревшись, я вздрогнул: жидкое золото течет и вверх по стене, перемешиваясь со встречными струями!
Рундельштотт озадаченно покачивал головой, Фицрой смотрит жадными глазами на несметное богатство, только Понсоменер впереди поднял голову и спросил:
– Что там?.. Ах, это… Камень, просто камень.
Я всмотрелся, да это же… разлом горы прошел по мощной кварцевой жиле, вон продолжается на той стороне, но солнце освещает только левую часть, потому она и залита жарким огнем, а та, что в тени, выглядит скромно и тускло.
Фицрой тоже наконец сообразил, а Понсоменер даже не обратил внимания, блестит и пусть блестит, подумаешь, только Рундельштотт смотрит восторженно, даже про усталость на время забыл, все чародеи, женщины и сороки обожают блестящее.
В двух местах стены ущелья на огромной высоте соединены каменными мостами, совершенно бессмысленными и созданными точно не людьми, а хитроумной природой, кому, кроме птиц, нужен мост, на который не спуститься и не подняться? Вот уж искусство ради искусства, а человек все же тварь практичная, хоть и брешет насчет идеи, но за свои художества жаждет получить гонорар, да побольше, побольше…
Впечатление такое, что когда каменный пласт раскололся и стены начали раздвигаться, то были вязкие, как мокрая глина, даже как клей, а потом все вот так и застыло. Клейкие нити между стенами окаменели, хотя, понятно, это абсурд, но что в нашей жизни не абсурд?
Рундельштотт пару раз посмотрел на меня внимательно и, как мне показалось, насмешливо. Наконец сказал доброжелательно:
– Не ломай голову.
– Почему?
Он отмахнулся.
– Некоторые вещи нужно принимать такими, какие есть. Не доискиваясь.
– Понимаю, – ответил я задиристо, – почему здесь наука даже не просыпается. Мы, философы, все подвергаем сомнению, как сказал один из великих вождей угнетенного народа.
Он переспросил непонимающе:
– Какого-какого народа?
– Угнетенного, – пояснил я. – Народ всегда угнетенный, других не бывает. Если не угнетенный, то какой это народ? Даже не человеки, а так, черт-те что. Наверное, химеры какие-то. А когда есть угнетенный народ, то есть и угнетисты. Угнетатели, как говорят в народе.
Он поморщился.
– Ну да, если такие философы, то и народ такой. Далеко владения герцога? А то я знаю только направление.
– К сожалению, – ответил я, – далековато. Но близко. К.
– Понятно, – сказал он, – в таких случаях местные глерды часто принимают покровительство сюзеренов соседних королевств. Дескать, мы на окраине королевства, а когда короли дерутся, можно вообще отколоться и жить отдельным герцогством. А потом, глядишь, и королем себя объявить.