Страница 41 из 85
Следователь полиции Черенков рассказал о том, как проводились допросы юных подпольщиков:
— Как правило, каждого молодогвардейца после ареста приводили в кабинет к Соликовскому или Захарову, которые избивали их всем, что попадалось под руку. В здании полиции постоянно были слышны душераздирающие крики и стоны. Чтобы заглушить их, заводили патефон или играли на аккордеоне. Все арестованные были перепачканы кровью, лица их были разбиты, одежда разорвана в клочья. Помню, как в конце января сорок третьего года в кабинет, где я работал, привели на допрос Ковалева Анатолия, служившего в полиции по заданию «Молодой гвардии». Соликовский спросил у него, как он с товарищами собирался взорвать здание полиции. Ковалев ответил ему: «Тебе, палач, своей смертью не умереть! Если мы тебя не убили — найдутся такие, которые отомстят за нас!» Услышав этот ответ, Соликовский рассвирепел. Приказал Захарову перевести Ковалева в свободный кабинет. Через несколько минут оттуда послышались крики...
Палачи истязали и мучили всех без исключения молодогвардейцев, но особенно зверски они пытали их руководителей, вожаков.
— Соликовский, Бурхард и Захаров, — показываем далее Черенков, — особо жестоко избивали Земнухова. Он терял сознание, его уводили в камеру, затем вновь волокли на допрос и продолжали истязать. Земнухову предложили рассказать о задачах «Молодой гвардии». Он смело заявил: «Когда Красная Армия перешла в наступление, мы как патриоты своей Родины в тылу у немцев готовились взрывать мосты, железнодорожные пути, уничтожать склады с вооружением, перехватывать и истреблять машины с боеприпасами. И вообще делать все возможное, чтобы не дать вам отступить». После такого ответа Соликовский и Захаров набросились на Земнухова и исступленно начали его терзать. Весь окровавленный, после того как его снова привели в чувство, он сказал: «Очень жаль, что мы не успели взорвать немецкий «дирекцион» и здание полиции вместе с вами!» Эти слова привели Соликовского и других в бешенство. Земнухов вновь был избит до потери сознания.
Черенков не отрицал, что и сам истязал на допросах молодогвардейцев. Он признал, что избивал Ульяну Громову и Лилию Иванихину. Во время очной ставки между ними в его кабинет явился Соликовский с женой и, обращаясь к Громовой, спросил: «От кого вы получили задание писать и распространять листовки?» Громова без страха ответила: «Это почетное задание я получила от всей «Молодой гвардии» и немедленно приступила к его выполнению!» Такой ответ взбесил Соликовского. Он сильно ударил Громову кулаком по лицу. Присутствовавшая жена Соликовского со злостью заявила, что комсомольцам мало такого наказания. Соликовский заставил Громову и Иванихину лечь на пол лицом вниз. Затем передал Черенкову ременную плеть, которую всегда носил с собой, и приказал проучить арестованных. Черенков стал их избивать. После того как Соликовский покинул кабинет, Черенков спросил Громову, почему она держит себя вызывающе. Громова заявила: «Не для того я вступила в организацию, чтобы потом просить у вас пощады! Жалею только об одном, что мало мы успели сделать!»
Так же смело вела себя Клавдия Ковалева, от которой Черенков не мог добиться признаний, хотя сделал все возможное: устраивал ей очную ставку с Земнуховым, которого пытался заставить уличить Ковалеву в принадлежности к «Молодой гвардии». Но Земнухов никаких показаний не дал. Так и не сознавшись, Ковалева пошла на расстрел.
— Как вели себя на додросах другие молодогвардейцы? — спросили на суде Черенкова.
— Большинство молодогвардейцев, — ответил он, — никаких показаний не давали. Только после применения к ним пыток стали кое-что рассказывать лично о своей подпольной работе, но товарищей не выдавали. Все они держались мужественно. Особенно стойко вел себя на допросах Василий Пирожок. Его нещадно били и уличали на очных ставках. Но он продолжал все отрицать. Василия расстреляли, не услышав от него ни единого слова признания...
Далее Черенков рассказал, что Тюленина полиция разыскивала долго и арестовала лишь в конце января 1943 года. В кабинет к Черенкову зашли Соликовский, Захаров и три незнакомых ему немца. Вскоре сюда ввели окровавленного Тюленина. Он еле держался на ногах. Один из жандармов, которого все называли «майстером», спросил, в чем обвиняется Тюленин. Соликовский доложил, что это активный участник «Молодой гвардии». Тогда майстер (жандарм Зонс. — Г. Г.) потребовал, чтобы Тюленин подтвердил свое участие в организации. Тюленин признал это и заявил, что при попытке перейти линию фронта был ранен немцами и вынужден был возвратиться в Краснодон, где его сразу же арестовали. После того как переводчик Бурхард перевел рассказ Тюленина, майстер с криками «Партизан, партизан!» набросился на Тюленина и бил его до тех пор, пока тот не упал без чувств. Потерявшего сознание Тюленина вытащили в коридор и бросили в угол.
На очной ставке с Подтынным бывший его подчиненный Бауткин показал, что во время своего дежурства около камер он не раз видел, как в кабинет, где находились Подтынный, Захаров и немецкий жандарм, приводили молодогвардейцев и жестоко избивали их.
После долгих запирательств Подтынный подтвердил эти свидетельства и рассказал суду, что лично участвовал в арестах и допросах подпольщиков. При непосредственном участии краснодонской полиции, одним из руководителей которой он являлся, была уничтожена большая группа членов «Молодой гвардии».
Чтобы получить от молодогвардейцев нужные следствию показания, каратели подвергали репрессиям их родителей.
Александра Васильевна Тюленина рассказала на суде, как над ней глумились в полиции:
— Дня через два после моего ареста по приказанию Захарова полицейские раздели меня и положили на пол лицом вниз. Стали избивать плетьми. Били долго. В это время кто-то сказал: «Ведите его сюда, сейчас он расскажет все». В комнату ввели моего сына Сергея. Лицо его было в кровоподтеках. Меня спросили о партизанах и оружии. Я ответила, что о партизанах ничего не знаю, а оружия в нашем доме нет и не было. После такого ответа они стали истязать сына. Один из жандармов заложил пальцы рук Сергея в косяк двери и начал закрывать ее. Сквозь огнестрельную рану на руке сына продевали раскаленный прут. Под ногти загоняли иголки. Потом подвесили его на веревках. Вновь избивали, после чего обливали водой... Я неоднократно теряла сознание.
По свидетельству Марии Андреевны Борц, 1 января 1943 года в их квартиру нагрянули жандармы, и полицейский Захаров потребовал, чтобы Мария Андреевна сказала, где скрывается ее дочь Валя, с кем она ушла. Получив отрицательный ответ, он побелел от злости. Его маленькие, быстро бегающие глазки налились кровью. Захаров выхватил наган, приблизил к лицу женщины и, толкнув ее ногой, заорал: «Пристрелю, сволочь!» После обыска на квартире Марию Андреевну доставили в полицию как заложницу, обыскали, заполнили анкету. Затем повели на допрос к Соликовскому. Перед ним на столе лежал набор плетей: толстых, тонких, широких, со свинцовыми наконечниками. У дивана стоял изуродованный до неузнаваемости Ваня Земнухов, с воспаленными красными глазами и кровоподтеками на лице. Одежда его была в крови. На полу возле него краснели лужи крови. Из-за стола вяло поднялся Соликовский — мужчина высокого роста, крепкого телосложения. Черная папаха надвинута на лоб. Голос властный, громкий. Он спросил: «Где дочка?» Борц ответила, что ничего не знает. Тогда он закричал: «А о гранатах и почте тоже ничего не знаешь?» — и со страшной силой стал бить ее по лицу. Стоявший тут же Давиденко подскочил к Марии Андреевне и также начал ее избивать. Еле державшуюся на ногах, ее бросили в камеру, которая помещалась напротив кабинета Соликовекого. С замиранием сердца слушала она доносившиеся из кабинета крики и стоны, страшную ругань и лязг железа. По коридору бегали полицейские. Таскали на допрос одну жертву за другой. Так продолжалось до утра.
— С кем из молодогвардейцев вы находились в камере? — спросил председательствующий Марию Андреевну.