Облик (ЛП)

Оглядываясь назад десять дней спустя, сон был ключом к разгадке. Были и другие зацепки, но мы упустили их. Мы все думали, что это сочетание переходного возраста, переезда, стресса из-за экзамена, вируса. Вместо этого, мы беспокоились о тестах по математике и социологии, о сером нижнем белье, об окончании книжной главы и недожаренном картофеле по-французски.

Затем как-то утром позвонил врач сказать, что готовы результаты биопсии. Мама и Ава договорились забрать их после обеда, пока я была в школе. Я вообще об этом не думала.

По странному стечению обстоятельств, выходя из автобуса, я замечаю их, идущих домой от врача. Я зову их, они оборачиваются и смотрят на меня.

Это первое июня. Прекрасный летний день. Белые клёны вдоль дороги – ярко зелёные, листья выделяются на фоне кристально-голубого неба. Но лицо мамы серое, как наша коллекция нижнего белья. Как и лицо Авы. Они не хотят разговаривать со мной. Ни единого слова. Это ... это нехорошо. У меня так же шумело в ушах, когда я стала жертвой мошенничества на Карнаби Стрит. Я хочу сказать что-нибудь, но я не могу придумать правильный вопрос, потому что я не уверена, что хочу знать ответ. Я просто жду рядом с Авой, пока мама старается изо всех сил попасть ключом в замок входной двери. Её руки трясутся.

Небо не имеет смысла.

Вот что я думаю. Голубое небо не имеет смысла. Сегодня неправильно небо.

Папа ждет на верху лестницы. Я не знаю, позвонила ли ему мама от врача, или он просто знал, но его лицо тоже серое. Он выглядит так, будто что-то тяжелое вот-вот упадет на него, и он волнуется, что будет сбит с ног.

Мы каким-то образом оказываемся в гостиной и, не задумываясь, садимся за стол на наши обычные места. Четыре серых лицах, в обрамлении голубого неба и ясеня, который радостно качается в открытом окне, поймав летний ветерок.

Папа смотрит на маму. Что-то в выражении его лица заставляет меня взять его за руку.

– Это лимфома,– говорит ему мама.– Биопсия довольно точна. Им нужно будет сделать больше тестов, но врачи думают, что Ава больна уже несколько месяцев. Месяцев, Стивен. А те, другие анализы крови, показывали, что она в порядке...

Она пристально смотрит в стол. Её руки до сих пор дрожат. Она говорит об Аве, как будто той здесь нет, и что-то в Аве говорит, что в данный момент её здесь нет. В её глазах далекий, отсутствующий взгляд.

– Что такое лимфома? – спрашиваю я.

Мама старается ответить, но не может.

– Это рак, милая, – говорит папа, удивляя самого себя звуком собственного голоса. – Я так думаю. Да?

Мама кивает едва заметно, практически незаметно.

Но рак для стариков. Мамин папа умер от него два года назад. Рак убивает вас. У Авы не может быть этого. Может быть, это просто очень сильный грипп. Или астма?

– Они посылают нас к детскому онкологу,– говорит мама, – У него есть окно в субботу утром. Очевидно, он принимает больных на выходных, что хорошо. Не всегда удаётся попасть так быстро, но кто-то отказался, и они не хотели терять время.

 Она замолкает так же внезапно, как начала говорить, и смотрит из окна на дерево, как будто она только что заметила его. Я пристально смотрю на шею Авы, точно так же, как делал папа, когда впервые указал на опухоль. Когда ты смотришь, это очевидно. Быть может, это и есть настоящая опухоль, о которой говорят в «Анатомии страсти»? Я чувствую, как моё тело холодеет. Я не хочу никого беспокоить, но думаю, что собираюсь упасть в обморок.

Папа сжимает мою руку, чтобы поддержать меня.

– Не волнуйся, милая. Всё будет в порядке. Она будет в порядке. Не так ли, Ава, моя дорогая? Да, Мэнди, любимая? Что ещё сказал доктор?

В папином голосе есть скрытый сигнал, который ясно говорит маме, что нам нужны хорошие новости, и быстро.

Мама выходит из задумчивости и кивает.

– Он сказал, что это довольно распространено среди подростков, и они точно знают, что делать. Он сказал, что человек в больнице, доктор ... я забыла его имя. Чёрт. Доктор ... – Она проводит ладонью по лбу и сдается в попытке вспомнить. – Как-то там. Во всяком случае, его очень уважают, и он объяснит всё в субботу.

– Всё будет хорошо, верно? – уточняет папа.

Мама натянуто улыбается и ничего не говорит. Очевидно, врач не говорил, что всё будет в порядке.

– Я иду спать, – говорит Ава, вставая и не смотря ни на кого из нас. – Разбудите меня позже.

Три серых лица кивают. Когда она уходит, все молчат. Ветер продолжает дуть. Это единственный звук в комнате.

Любимые фотографии Авы приклеены внутри к двери шкафа.

Она стоит на пляже в Корнуолле в гидрокостюме, сжимая в руках доску для сёрфинга. Рядом с ней мальчик с белоснежными волосами, мускулистым торсом и насыщенным золотым загаром. Это Джесси, прошлым летом учивший Аву сёрфингу, когда мы отправились отдыхать неподалёку от Ползиса. И влюбившийся в неё, но это вполне нормально. Ава все время имеет дело с мальчиками, которые влюбляются в неё. Разница в том, что на этот раз это оказалось взаимно. Джесси удивительно милый для того, кто настолько великолепен. Мама и папа были убеждены, что их роман не продлится и несколько месяцев, ведь они не видели друг друга, не считая одного выходного на Рождество, когда он приезжал в гости – но он до сих пор длится. Сейчас фото слегка изорвано, потому что она регулярно принимается его целовать и гладить, несмотря на то, что у неё есть такое же в телефоне, его она тоже гладит и целует. Я знаю.

Ава со своей лучшей подругой, Луизой Рэндольф, капитаном волейбольной команды. Они в сочетающихся узких джинсах, кружевных кофточках и с дымчатым макияжем выглядят так, будто собираются подписать контракт со звукозаписывающей компанией. На самом деле, думаю, они собирались в боулинг.

Групповой снимок нескольких девушек в коротких юбках и свитерах, сжимающих клюшки для хоккея на траве и улыбающихся. В центре Ава держит серебряный Кубок, который они выиграли в прошлом году на Турнире среди Школ Южного Лондона. Команда собирается в поездку в Бельгию в следующем семестре, если они смогут собрать деньги.

Это жизнь Авы: Джесси, сёрфинг, волейбол летом, её друзья, очаровательность, хоккей на траве зимой – не говоря уже о выпускных экзаменах, которые она сдает в следующем году. Я не думаю, что у неё есть время для рака.

Глава 6.

В субботу утром мы оказываемся в здании в центре Лондона, которое, как уверяет нас папа, недалеко от Британского Музея. Мама холодно смотрит на папу. Нас не волнует, находится ли здание на вершине Британского Музея или, скажем, в Лондонском Зоопарке. Это больница. Где педиатры и онкологи принимают своих новых пациентов. Детские онкологи это врачи, которые имеют дело с онкологическими заболеваниями у детей. Мой словарный запас растет с каждой минутой.

Внутри оно огромное, полное блестящих этажей и знаков, указывающих на места, где люди лечат множество болезней со страшными названиями, многие из которых я впервые слышала. В коридорах улыбчивый персонал в красочной униформе спешит мимо семей с серыми лицами, точно такими же, как у мамы и Авы, когда они впервые узнали. Как и все, мы выглядим потерянными.

Мы тратим двадцать минут, чтобы найти коридор, где врач-консультант Авы, доктор Христодулу, принимает пациентов. Несмотря на то, что папа – высококвалифицированный академик, он, кажется, не может следовать простым указаниям.

Мы сидим в зале ожидания, избегая смотреть в глаза другим семьям. Машинально мама и папа оглядываются по сторонам, чтобы найти что-нибудь почитать. Вы не можете быть переводчиком с французского и бывшим профессором истории, если всю жизнь вы не читаете почти все, что попадает вам в руки. Мама берет единственную газету. Папа уходит в журнал с большим количеством записей, который, как оказалось, называется «Хорошее Домоводство». Все равно он его читает. Возможно, он найдёт несколько советов для стирки. Ава уже полностью погрузилась в чтение старой копии «Мари Клер». Так что для меня остается только «Hello!». Я скоро буду знать о красивых домах и неудачливых в любви жизнях второсортных знаменитостей больше, чем когда-либо хотела или нуждалась. К счастью, врач-консультант управляется на пять минут раньше графика. Голова медсестры появляется в двери зала ожидания, чтобы показать, что можно войти.