Облик (ЛП)

Мы с Ником стоим и ждем, когда же они закончат свое воссоединение. Затем они улыбаются друг другу, Ава хихикает, и они присоединяются к нам.

– Ладно, я совершенно точно упустил поезд, – говорит Джесси, – Так что я могу наслаждаться Лондоном. Куда пойдём?

– Поехали обратно ко мне, – предлагает Ник. – Мама на работе, как обычно. Но Евгения нам что-нибудь приготовит. Мы можем тусить там хоть весь день.

Ава ухмыляется. В данный момент она будет счастлива где угодно, лишь бы Джесси был рядом.

– Что скажешь, Тед?

– Наслаждайся, – отвечаю я ей, подхватывая свой чемодан. – Увидимся дома.

Ник выглядит так, будто собирается что-то сказать, но в итоге просто молча смотрит. Сначала мне в глаза. Потом на мои блестящие золотые волосы. Пора уходить.

Я прощаюсь со всеми и в одиночестве спускаюсь в метро, таща за собой чемодан. Ава окликает меня, но я притворяюсь, что не слышу. Сейчас, когда у Авы всё улажено, я наконец осознаю, что у меня ноет каждая косточка. Мне нужно выспаться и побыть одной. Я определенно не собираюсь проводить время с лохматым, забрызганным краской парнем в очках, который считает, что я "дам фору всем злобным моделям".

Сейчас всего лишь обед, но для меня это был очень долгий день.

Глава 38.

Добравшись домой, я сворачиваюсь клубочком в постели Авы. Я всегда думала, что ненавижу делиться чем-либо, в том числе и комнатой, но сейчас спальня без сестры выглядит совершенно пустой. Большую часть дня я проспала. Вечером я немного более подробно рассказываю маме с папой о съёмках. Я была уверена, что они разозлятся на меня за такое непрофессиональное поведение и побег с работы, но вместо этого они выглядят... впечатленными.

– Дорогая, ты потрясающая! – мама широко улыбается мне за ужином (в то время как моя тарелка завалена добавкой картошки, просто потому, что я могу есть, что хочу и сколько хочу).

– После того, как мы так безрассудно позволили тебе уехать одной-одинёшеньке. Поверить не могу, что эта женщина уговорила нас так поступить. Но только посмотри, сколько ты всего сделала, совершенно самостоятельно. Я и не представляла, что ты настолько сильная.

Она бы так не говорила, если бы видела все своими глазами. Я не чувствовала себя особо сильной, когда тряслась на пароме возле Стейтен-Айленда после проваленных съёмок.

– Я бы не рекомендовал такую стратегию служебного роста, – говорит папа с озорным блеском глаз. – Но я горжусь тобой, солнышко. По твоему описанию мне совершенно не нравится тот образ, которого от тебя требовали. Это абсолютно точно не ты.

Он прав. Девушка, которая требовалась Рудольфу, никогда бы не стала сидеть дома с родителями, налегая на углеводы и беспокоясь о том, подал ли на неё в суд ведущий фотограф. Она бы вальяжно возлежала, тлея и пламенея, или летела бы на очередном самолете в новое место, готовая делать это ещё и ещё раз. Она становилась бы богатой и знаменитой и однажды наверняка купила бы себе такой же большой дом с мега-гардеробом, как у Кассандры, и, возможно, даже яхту.

Она никогда не была мной. В моей жизни есть куча других вещей, которые мне только предстоит сделать.

Ава возвращается от Ника поздно вечером, как раз когда я снова собираюсь завалиться в кровать. Не знаю, что они с Джесси делали всё это время, но её губы выглядят опухшими и потрескавшимися, а глаза снова сверкают.

– Я даже не поблагодарила тебя по-человечески, – говорит Ава, просовывая голову в дверь ванной, когда я чищу зубы. (Одетая в пижаму, следует добавить. Я не нудист-зубочист. И не встречала таких до тех пор, пока не поехала в Нью-Йорк).

– А, не парься.

– Джесси просил поблагодарить тебя от его лица тоже.

– Здорово.

Ник, вероятно, сообщил, что я злобная, эгоистичная дива, как Шехерезада. На самом деле даже хуже. Должно быть, он тот человек, который предостерег Джесси от общения с моделями. Но Ава не упоминает ничего такого.

– Кстати, – добавляет она. – Папа сказал, что тебе пришло электронное письмо от Модел Сити. Это наверняка важно. Прочитать тебе?

– Нет, спасибо.

Я действительно не в состоянии слышать, какую сумму Рудольф требует у меня через суд. Но Ава меня игнорирует. Она возвращается минут пять спустя.

– Вот оно. Я его распечатала. Здесь говорится...

– Стой! Я не хочу знать.

– Не глупи. Тут ничего плохого. Письмо от Фрэнки. Она говорит, что пыталась дозвониться до тебя, но у неё не вышло.

– Я отключила телефон.

Я чувствовала, что мой старый телефон наполняется сообщениями, которые я не хотела видеть. Так что, не считая попытки дозвониться Нику из такси, аппарат был погребен в самом низу сумки от Малберри, и я его избегала.

– Ладно, так или иначе, – продолжает Ава. – Фрэнки говорит, что Кассандра сильно тобой недовольна, но не нужно переживать, все уляжется. Она говорит, что на прошлой неделе одна из её девочек пропустила целую фотосессию, потому что самостоятельно забронировала билет и улетела в Сан-Диего в Калифорнии, хотя ей надо было в Сантьяго в Чили. На самом деле, это было довольно забавно. – Ава прерывает чтение сообщения смешком.

– И? – раз уж она настаивает на чтении этого письма, я могла бы выслушать и ту часть, в которой говорится о судебном иске.

– Фрэнки говорит, что свяжется с тобой на неделе. Судя по всему, у Рудольфа Рейссена определенная репутация, и Фрэки полагала, что ты можешь быть ещё не готова к работе с ним. Кассандра могла бы и сообщить об этом вовремя, но что случилось, то случилось. В любом случае, она сама обо всем позаботится. О, и она запомнила меня и хотела бы отправить меня на съёмки для итальянского Vogue, когда я поправлюсь.

– СЕРЬЁЗНО?

– Нет! Конечно нет, глупышка! Боже, Тед... иногда... – Ава безнадежно качает головой, отчего её шарф опасно шатается. – Как бы то ни было, – добавляет она, – На твоём месте я бы перезвонила ей завтра. Фрэнки переживает за тебя.

Я звоню Фрэнки прямо с утра, и она советует мне удалить все сообщения от Тины, даже не читая – та славится своими гневными сообщениями людям, которые посмели вызвать её недовольство – и ждать дальнейших новостей. Я всё ещё чувствую себя довольно вымотанной, так что "ничего не делать" кажется мне идеальной инструкцией. Мне и без того есть о чём беспокоиться – финальная неделя Авиного лечения и все эти странности в школе, так что мозг чувствует себя перегруженным.

Когда я прихожу в Ричмондскую академию, весь день засыпаю на ходу из-за смены часовых поясов. Во всяком случае, странности ещё хуже. По какой-то причине Кэлли Харвест выглядит потрясенной и расстроенной и большую часть утра перебрасывается записками со своими подружками. Половина девчонок класса злобно на меня пялятся на физкультуре. Это всё не может быть только из-за того, что я побывала в Нью-Йорке. Мальчики кидают на меня странные застенчивые взгляды в коридорах и хлопают друг друга в ладони, когда думают, что я не вижу. На обеде Кэлли вся в слезах. И что страннее всего, Дин Дэниэлс продолжает широко улыбаться мне безо всякой видимой причины.

Я отрубаюсь на математике, и Дэйзи приходится тыкать меня карандашом, чтобы разбудить. К концу этого дня я просто отчаянно хочу очутиться дома и отдохнуть.

Но на пути к автобусной остановке следом за мной по ступенькам сбегает уже знакомая пара ног. Дин прочищает горло и откашливается. Прелюдия к разговору.

– Итак, говорят, ты провалила свою мега-работу и, вроде как, упустила сотню тысяч, – начинает он.

– Сотню?

– Ага. Это правда?

– Нет! Разумеется, нет!

Не настолько большую сумму.

– Так ты получила деньги? Круто. Это, типа... – он замолкает, пытаясь подобрать правильное слово.

– Ненормально? – предлагаю я.

– Ага, ненормально. И, Тед, – быстро добавляет он, прежде чем я успеваю исправить его насчёт денег, – Я долго думал. О тебе и обо мне, о нас.

О, боже. Звучит очень плохо. Он поворачивается и смотрит на меня тем же обожающим щенячьим взглядом, что появляется у папы, когда он думает о Клаудии Шиффер.