Страница 86 из 170
На рубеже 1920-1930-х годов почти все бывшие «белые», которые еще оставались на воинской службе, считались фигурантами уголовных дел о «вредительстве» и о контрреволюционных организациях. Дело «вредителей» в Военно-топографическом управлении ГУ РККА, рассмотренное в сентябре 1930 г. судебной коллегией ОГПУ, базировалось, к примеру, на бывших генералах и офицерах, ранее служивших в армии А. Колчака[846]. Как контрреволюционеры, создавшие организацию для борьбы с Советской властью, в сентябре 1930 г. были арестованы и осуждены бывшие «белые»: Генерального штаба подполковник Буров, служивший начальником уставного отдела Штаба РККА, а затем в военном издательстве НКВМ; преподаватель Военной академии С. Коллегов; уволенные из армии в середине 1920-х годов Л. Поздняк, Б. Андреев и др. (разработка «Ромб»)[847].
Задержание группы бывших «белых» на Украине положил начало масштабному делу «Весна», по которому, в итоге, было арестовано более 3 тысяч человек[848].
Репрессиям подверглись и многие репатрианты, возвращавшиеся в СССР на протяжении 1920-х годов. Среди них оказались и активно сотрудничавшие с советскими дипломатическими представительствами и аппаратами советского Красного Креста генералы А. Секретев, Е. Зеленин, А. Мильковский, полковник Э. Гильбих и др. При сомнительных, до сего времени не изученных во всех деталях обстоятельствах командиром запаса Красной армии Л. Колленбергом в 1929 г. был убит бывший генерал армии П. Врангеля, преподаватель курсов «Выстрел» Я. Слащев[849].
К тем белым офицерам, которые не прошли по уголовным делам, применялись разного рода меры административного характера, включая лишение их избирательных прав. Так, об указанной мере говорилось в разделе 2 специальной инструкции Президиума ЦИК СССР от 3 октября 1930 г. Однако делалось исключение для «белых», впоследствии состоявших в рядах РККА. В то же время чекисты категорически возражали против каких-либо изъятий из общего правила. Заместитель председателя ОГПУ Г. Ягода направил 3 ноября в Президиум ЦИК СССР письмо, где указывалось следующее: «ОГПУ просит пересмотреть п. „К“ § 6 раздела 2, т. к. весьма большое количество бывших белых офицеров, попадавших к красным, в значительной своей части механически вливались в части и учреждения Красной армии. ОГПУ считает в принципе возможным восстановление в избирательных правах гражданства СССР отдельных бывших офицеров, служивших в Красной армии, лишь в персональном порядке, с предварительным согласованием этого вопроса в каждом отдельном случае с органами ОГПУ»[850].
Приведенный документ был одним из последних, где говорилось о бывших белых офицерах. В материалах делопроизводства ОГПУ за 1931–1934 гг. они если и упоминаются, то лишь как особучетники. Надо полагать, что в рядах РККА указанной категории военнослужащих в начале 1930-х годов практически не осталось.
На протяжении первого послевоенного десятилетия чекисты пристально наблюдали еще за одной категорией бывших офицеров — военными моряками. И это имело под собой некоторые основания, которые зачастую игнорируются авторами, пишущими на тему репрессий в отношении кадров РККА и РККФ[851].
Прежде всего отметим, что морские офицеры болезненно отреагировали на крушение царизма. Понимая слабость Временного правительства, они предвидели возможность прихода к власти радикальных политических сил, и в частности большевиков. «Антантофилы», связанные много крепче, чем сухопутные коллеги с союзниками, они однозначно восприняли В. Ленина и его единомышленников как агентов германского Генерального штаба. Антибольшевистский накал у флотских офицеров был значительно сильнее, чем у армейских. В частях воюющей русской армии кадровый офицерский состав понес большие потери уже в первый период Мировой войны и, как отмечает исследователь этой проблемы А. Кавтарадзе, «был добит во время летнего наступления 1915 г.; уже к концу этого года подавляющее большинство ротных и даже часть батальонных командиров были офицерами военного времени»[852].
В отличие от армейских частей, на флоте доминировали кадровые офицеры — выходцы из дворянских семей, потомственные военные. Морские офицеры всегда являлись замкнутой кастой, со своими традициями и ритуалами.
Многие из них знали друг друга по учебе в единственном имевшемся в России морском кадетском корпусе или по службе на кораблях. Верность монарху не являлась для них пустым звуком, поэтому лишь небольшая часть «зараженных революционным духом» офицеров флота рисковала открыто обозначить свои идейные взгляды, заранее зная крайне отрицательную реакцию коллег. В массе своей флотские офицеры готовы были сражаться на открытом и тайном фронтах за Российскую империю, вести борьбу до полной победы над немцами и большевиками. Своими основными союзниками в этом они видели англичан. Именно с англичанами моряки на протяжении Мировой войны поддерживали наиболее тесные связи. Подтверждением сказанному является и тот факт, что адмирал А. Колчак, покинув пост командующего Черноморским флотом, уехал не куда-то, а в Лондон. С помощью англичан и на их деньги он возвратился в Россию и возглавил белое движение[853].
В созданной на английские деньги Северо-Западной армии генерала Н. Юденича был сформирован Морской походный штаб во главе с адмиралом В. Пилкиным, который не руководил боевыми походами кораблей (вследствие их отсутствия), а сосредоточился на глубокой разведке в Кронштадте и Петрограде[854].
Разведывательную работу в Советской России В. Пилкин начал еще в конце 1918 г., налаживая связь с морскими офицерами, готовыми принять участие в вооруженном восстании, подобном произошедшему позднее на фортах «Красная Горка» и «Серая Лошадь». Ему удалось организовать нелегальную связь в Петрограде с адмиралом М. Бахиревым, который, в случае успеха восстания, должен был возглавить Балтийский флот. Судя по записям в дневнике В. Пилкина (опубликованном впервые в 2005 г. — A. З.), он подталкивал Н. Юденича к активным операциям на линии Кронштадт — Петроград. В докладе адмирала по этому вопросу говорилось о неустойчивом положении в Кронштадте и делался вывод, что «небольшой отряд офицеров может во взаимодействии с моряками овладеть Кронштадтом и его фортами, открывая этим наиболее верную возможность занятия Петрограда»[855].
После разгрома армии генерала Н. Юденича адмирал уехал в Англию и принял на себя общее руководство, а частично и финансирование, разведывательной организации «OK», которая в своей деятельности опиралась прежде всего на морских офицеров, оставшихся в Советской России.
В опубликованном дневнике адмирала В. Пилкина находим подтверждение тому, о чем мы написали ранее относительно этой организации[856].
История зарождения и деятельности организации «OK» может стать предметом специального исследования. В рамках нашей работы отметим лишь некоторые факты. Во-первых, с приходом к власти большевиков Регистрационная (разведывательная и контрразведывательная — A. З.) служба Морского генштаба активизировала свои контакты с английской военно-морской и политической разведкой Англии. При самой деятельной их поддержке и по инициативе секретаря российского посольства в Лондоне В. Набокова состоялось учреждение организации «OK», костяк которой составили флотские офицеры, а первым руководителем стал лейтенант Р. Окерлунд, возглавлявший в 1915–1917 гг. морскую контрразведку в Скандинавии и уволенный со службы советскими властями. Он привлек к работе в Петрограде своих бывших коллег (В. Виноградова, А. Левицкого и А. Абрамовича), оставшихся в штабе теперь уже Красного Флота. Установилась тесная связь с военно-морским атташе Англии в Петрограде капитаном 2 ранга Ф. Кроми, активным участником так называемого «заговора Локкарта» и организатором подготовки затопления основных боевых кораблей Балтийского флота. Среди тех, кто должен был осуществить задуманное англичанами, находилась и группа офицеров, перешедших (формально, а не идеологически) на сторону большевиков. В 1918–1919 гг. ВЧК не смогла, в силу слабости своего разыскного аппарата, вскрыть враждебную деятельность многих членов «OK» и агентов Ф. Кроми. Однако факт существования организации и опора ее на сотрудников спецслужбы Рабоче-крестьянского Красного Флота стали очевидны уже к концу 1918 г. Вот что писал в своем докладе Председателю СНК В. Ленину следователь ВЧК В. Кингисепп: «Морская контрразведка за весь 1918 год не произвела ни одного ареста ни одного шпиона, не дала никаких сведений о противнике…»[857]
846
ЦА ФСБ РФ, ф. 2, оп. 8, д. 247, л. 270.
847
Там же, АСД Р-28468, т. 1, л. 278.
848
З apxiвiв ВУЧК, ГПУ, НКВД, КГБ, № 1 (18) Киiв, 2002. С. 209.
849
Неизвестная Россия. XX век. Вып. 3. М., 1993. С. 109.
850
ЦА ФСБ РФ, ф. 2, оп. 8, д. 255, л. 228.
851
См.: Черушев Н. Невиновных не бывает. М., 2004; Млечин Л. Русская армия между Троцким и Сталиным. М., 2002; Тинченко Я. Голгофа русского офицерства в СССР. 1930–1931 годы. М., 2000; Зонин С. Первый шквал // Морской сборник. № 11,1991. С. 78–84.
852
Кавтарадзе А. Г. Указ. соч. С. 26.
853
Гражданская война и военная интервенция в СССР Энциклопедия. М., 1983. С. 264.
854
Рутыч-Рутченко Н. Контр-адмирал В.К. Пилкин и его дневник // Адмирал В.К. Пилкин. В Белой борьбе на Северо-западе. Дневник. 1918–1920. М., 2005. С. 16.
855
Там же. С. 18, 120.
856
См.: Российские спецслужбы. История и современность. Материалы исторических чтений на Лубянке. 1997–2000 г. М., 2003. С. 11–14.
857
ЦА ФСБ РФ, ф. 1, оп. 3, Д. 349, л. 4.