Страница 77 из 170
Еще одним важным мероприятием по поддержанию политической надежности войск являлась чистка личного состава. Ее задачи и процедура были определены в середине июля 1928 г. в совершенно секретной директиве Реввоенсовета СССР № 065652/СС. В этом документе обозначались две категории лиц, подлежащих изъятию из армии: социально чуждые (СЧЭ) и классово враждебные элементы (КВЭ). Под СЧЭ понимались дети попов, жандармов, полицейских, чиновников судебного ведомства и т. д. К категории КВЭ относились дети кулаков, лишенных избирательных прав, дети зажиточных крестьян, которые в последнее время проявили себя активными и сознательными проводниками классово чуждых влияний.
Согласно директиве, списки увольняемых утверждались РВС военных округов и направлялись в соответствующие исполкомы для зачисления в тыловое ополчение. В январе 1929 г. были подведены первые итоги чистки. Количество уволенных по РККА составило 4029 человек[755].
Основной этап чистки начался уже в 1930 г. Как и в предыдущие два года, особые отделы напрямую привлекались к чистке и являлись главным поставщиком информации на конкретных лиц. Они не ограничивались собственными данными, а затребовали дополнительные сведения из территориальных органов ОГПУ на военнослужащих, намеченных к изъятию из рядов армии[756].
Поступление дополнительной информации и активизация агентурно-осведомительной работы особых отделов сказались на темпах и масштабах чистки. Только за первые шесть месяцев 1930 г. из войск было уволено 5703 человека[757].
К концу 1933 г. суммарная численность изъятых из армии военнослужащих составила 36 938 человек[758].
Участие особых отделов в поддержании политической надежности войск в период ужесточения хлебозаготовок, сплошной коллективизации и уничтожения кулачества как класса выражалось и в целенаправленной фильтрации личного состава воинских частей, привлекаемых к подавлению крестьянских выступлений.
Согласно приказу ОГПУ № 44/21 от 2 февраля 1930 г. проведение операции по кулачеству возлагалось на полномочные представительства ОГПУ, которым придавались войска органов госбезопасности. В этом же приказе определялось, что части Красной армии допускалось использовать лишь в самых крайних случаях, при возникновении восстаний. Но даже в этих случаях требовалось получить согласие Реввоенсоветов военных округов, а особые отделы обязывались участвовать в отборе намечаемых частей и профильтровать всех военнослужащих[759].
Особым органам ставилась также задача выявлять и предотвращать факты несанкционированного использования войск в кампании по раскулачиванию. В этом отношении характерным является так называемое «Медынское дело», ставшее нарицательным среди историков. Суть его, вкратце, такова. В январе 1930 г. 243-й стрелковый полк принял участие в раскулачивании некоторых жителей города Медыни (ныне Калужской области). Военную силу посчитали нужным привлечь члены бюро местного райкома ВКП(б). Процесс раскулачивания превратился в банальный грабеж военнослужащими местного населения.
Соответствующей реакции не последовало ни от местных властей, ни от командования и политсостава полка. Первым сообщил о происходящем уполномоченный Особого отдела 81-й дивизии. Командира полка незамедлительно вызвали в Калугу для дачи объяснений начальнику Особого отдела, и более подробная информация о произошедшем ушла в ОО ОГПУ, а оттуда — в наркомат по военным и морским делам. А командование и политотдел дивизии, боясь ответственности, делали все возможное, чтобы исказить произошедшее и представить все в «розовом свете». Особый отдел был обвинен ими в стремлении побыстрее дать сведения «наверх». Такого же мнения придерживался нарком К. Ворошилов, который сам узнал о произошедшем от генсека ВКП(б) И. Сталина, и это придало «Медынскому делу» иное звучание[760].
Как мы уже говорили, в 1927 г. радикализировалась борьба с оппозицией в ВКП(б). Она проявилась и в войсках, однако это сознательно замалчивалось, поскольку армия считалась оплотом существующего режима, а следовательно, должна была в общественном мнении представляться монолитной силой, на все 100 % поддерживающей большинство ЦК партии.
Об этом не раз публично высказывался председатель Реввоенсовета и нарком по военным и морским делам К. Ворошилов. В своем докладе на XVI съезде ВКП(б) он вспомнил обстановку 1927 г. и заявил, что оппозиционерам все время хотелось найти какой-либо мостик к нашей Красной армии. «Из этой попытки, — утверждал К. Ворошилов, — конечно, ничего, кроме конфуза для оппозиционеров, не могло получиться… на протяжении всего этого времени в Красной армии не было ни единого случая, который мог бы вызвать тревогу в отношении ее политической стойкости не только у ЦК, но и у непосредственных ее руководителей»[761].
Реальная обстановка была далека от благостной картины, нарисованной наркомом.
Деятельность оппозиции в армейской среде в 19231924 гг. многому научила чекистов. Основным выводом для них явилось то, что находящиеся на командных должностях и в военно-учебных заведениях троцкисты могли создать ядро для вооруженного выступления в Москве. Именно этот вывод и ожидали в высших партийных инстанциях. Там понимали, насколько сложно нацелить органы госбезопасности на активную агентурно-оперативную работу против членов РКП(б), участников Гражданской войны, известных командиров и политработников, с которыми особисты бок о бок боролись против белогвардейцев, интервентов, предательства и шпионажа в частях Красной армии и Флота.
Однако логика внутрипартийной борьбы не могла не привести к тому, что И. Сталин и его ближайшее окружение используют органы ОГПУ против своих оппонентов — соперников в борьбе за власть. Уверенность Генерального секретаря в чекистской подмоге базировалась на неприязненных отношениях руководства ОГПУ с Л. Троцким, сложившихся на протяжении нескольких лет, а также партийной дисциплинированности сотрудников, приученных подчиняться решениям большинства в Политбюро, Центральном комитете, на пленумах и съездах РКП(б) — ВКП(б).
Поскольку троцкисты рассматривались как политическая группа, подрывающая основы ленинской теории, скатившаяся на раскольнические, дезорганизаторские позиции, перешедшая к нелегальным методам работы, то вполне понятно, почему противодействие ей поручили Секретному отделу ОГПУ. Что касается Красной армии, то особисты лишь выполняли соответствующие указания по борьбе с троцкистами в военной среде, передавая материалы, полученные в ходе агентурных мероприятий, в СО ОГПУ и его местные аппараты. Более активно Особый отдел стал действовать по троцкистам с 1926 г., когда оппозиционеры в армии и на флоте стали организовываться. Вновь зазвучали предложения об использовании воинских частей в интересах троцкистов. Согласно воспоминаниям активного сторонника оппозиции Г. Григорова, в 1926 г. на одной из встреч с Л. Троцким группа его приверженцев из числа командиров РККА предложила своему вождю нейтрализовать И. Сталина и близких к нему лиц в ЦК и ГПУ, опираясь на воинские части Московского гарнизона[762].
ЦКК ВКП(б) направило в ОГПУ выписку из стенограммы опроса члена партии В. Васильева, участника «лесного» собрания оппозиционеров, проходившего в присутствии заместителя военного наркома и председателя Реввоенсовета СССР М. Лашевича, видного участника троцкистско-зиновьевской группы. По словам В. Васильева, на вопрос, ведут ли троцкисты работу в армии, М. Лашевич уверил собравшихся, что «тут все обстоит прекрасно»[763].
755
Тархова H. С. Указ. соч. С. 205.
756
ЦА ФСБ РФ, ф. 66, оп. 1, д. 208, л. 111.
757
Красная армия и коллективизация деревни в СССР. С. 360.
758
Это далеко не полная цифра, поскольку автору не удалось найти данные за вторую половину 1931 г.
759
Трагедия советской деревни. Т. 2. С. 166.
760
Михалева В., Тархова Н. «Медынское дело» в Красной армии, или Рассказ о том, как проводилось раскулачивание в провинциальном городке Медынь в январе 1930 г. Торонто, 2000. С. 7.
761
XVI съезд ВКП(б). Стенографический отчет. М., 1930. С. 286–287.
762
Григоров Г. Повороты судьбы и произвол. Воспоминания. 1905–1927 годы. М., 2005. С. 10.
763
ЦА ФСБ РФ, ф. 2, оп. 4, Д. 145, л. 15.