Страница 76 из 170
В указанной сводке особисты констатировали еще одно важное обстоятельство, выявленное в ходе оперативной работы, а именно: основным источником возбуждения недовольства являются письма из деревень. В них содержалась также апелляция крестьян к Красной армии, призывы стать «на защиту крестьянства»[743].
Данный канал негативного влияния следовало перекрыть. Поэтому ОГПУ принимало конкретные меры. Так, еще 2 февраля 1928 г. на места была направлена циркулярная почто-телеграмма следующего содержания: «В целях ограждения Красной армии от проникновения в нее писем с выпадами против Соввласти, нелепыми слухами и вообще с сообщениями, могущими иметь вредное и разлагающее влияние на красноармейцев, необходимо применять все возможные меры к охвату 100 % всей деревенской корреспонденции, идущей в Красную армию, чтобы все документы, нежелательные к допуску в Красную армию, подвергались конфискации. Чистку производить за счет ослабления обработки других видов корреспонденции»[744].
Однако задача, поставленная аппаратам ПК, с большим трудом поддавалась решению ввиду недостатка технических и штатных возможностей. Поэтому 3 января 1930 г. начальник СОУ ОГПУ Е. Евдокимов распорядился читать и, если это требуется, конфисковывать корреспонденцию в основном тех военнослужащих, которые поставлены на учет как социально чуждые или классово враждебные элементы[745].
Еще через несколько дней он разослал уточняющее указание. В нем содержалось требование к аппаратам ИНФО — ПК совместно с особыми отделами крупных гарнизонов составить план очередности полной чистки корреспонденции отдельных воинских частей, но не снижать 10–15 % чистки писем во всех остальных[746].
Активизация агентурно-оперативной и репрессивной деятельности органов ОГПУ и особых отделов, в частности, произошла в конце 1929 г.
Как известно, ноябрьский (1929) пленум ЦК, проходивший под влиянием опубликованной в газетах статьи И. Сталина «Год великого перелома», в качестве первоочередной задачи определил развертывание «сплошной коллективизации». К реализации установок ЦК были привлечены все заинтересованные ведомства. Безусловно, ОГПУ стояло на одном из первых мест.
Особым отделам предстояло максимально обеспечить политическую устойчивость в армии в условиях «сплошной коллективизации» и «операций по кулачеству». Предстояла не только напряженная работа, но и ожесточенная борьба, поскольку из поступающей информации чекисты знали, что «крестьянские настроения» все чаще стали перерастать в «повстанческие», чего ранее не наблюдалось. К примеру, при разработке одной из контрреволюционных группировок в Волынском округе выяснилось, что она имела филиал в одном из батальонов 131-го полка, состоящий из 14 военнослужащих, которые готовились присоединиться с оружием к восставшим крестьянам. И этот факт не был единичным. Особый отдел ОГПУ дал указание внести в таблицу негативных проявлений в РККА специальный пункт — «повстанческие настроения»[747].
Отметили чекисты и рост числа группировок в войсках, возглавляемых кулаками. Эти группировки преследовали цель срыва разъяснительной работы политаппарата путем организованных выступлений на занятиях и обработки отдельных красноармейцев, а также инициации коллективного неповиновения. Если в феврале — марте 1929 г. таких группировок было выявлено 56 (с общим количеством участников 297 человек), то в мае — июне удалось установить наличие еще 70 групп (362 участника). Эта тенденция сохранялась в течение всего года[748].
На основе информации особых отделов и донесений политорганов Политическое управление РККА издало директиву о задачах работы в армии в связи с решениями ноябрьского пленума ЦК ВКП(б). В нем традиционно говорилось об укреплении за последнее время политико-моральной устойчивости красноармейских масс и дальнейшем сплочении их вокруг генеральной линии партии. Вместе с тем, ПУ РККА не могло не отразить данные ОГПУ о «бешеном» сопротивлении политике партии со стороны кулацко-нэпмановских элементов и о том, что обострение классовой борьбы в стране в той или иной форме находит свое отражение в Красной армии. «Особое внимание, — говорилось в директиве, — должно приковать к себе появление за последний период в отдельных частях антисоветских, контрреволюционных группировок»[749].
Карательные органы, прежде всего особые отделы, призывались беспощадно ликвидировать их, а политорганы и партийные организации — оказывать полное содействие, чтобы исключить любую возможность каких бы то ни было неожиданных антисоветских выступлений.
Отреагировал на ситуацию и Реввоенсовет СССР.
На его пленуме участники даже попеняли военно-судебным органам за то, что они не всегда применяют достаточно жесткие репрессии в отношении наиболее опасных преступлений, особенно связанных с классово враждебной активностью[750].
Серьезно тревожила руководство РККА информация Особого отдела ОГПУ о проявлении симптомов вовлечения в сферу «крестьянских настроений» командно-начальствующего состава. Начальник ПУ РККА Я. Гамарник даже подписал обзор указанного явления. Документ имел оглушающий заголовок — «Сращивание начсостава с классово-враждебными элементами», однако затем его заменили на абсолютно нейтральный — «О подборе работников, посылаемых для работы в деревню». Но даже под таким заголовком Я. Гамарник не решился разослать обзор в политические управления военных округов, боясь, очевидно, подорвать доверие к командным кадрам[751].
Особисты проинформировали начальника Политуправления еще об одной опасности, которой никто, похоже, не ожидал. Стала проявляться тенденция формирования уже не только кулацких, но и середняцко-бедняцких группировок в армейской среде[752].
Ждать каких-либо мер со стороны военного руководства в Особом отделе ОГПУ не стали. ОГПУ вышло с предложением в инстанции о неприменении высылки к тем крестьянским семьям, члены которых проходят службу в рядах РККА и Флота. Оно было поддержано, о чем циркулярным письмом и довели до сведения местных органов[753].
Цель указанного документа формулировалась в разосланной на места директиве предельно четко: «Чтобы максимально обеспечить политическую устойчивость армии при проведении операций по кулачеству». Одновременно руководство ОГПУ предостерегало подчиненные органы, что задача не будет выполнена в случае оставления в армии социально чуждых элементов, не говоря уже о классово враждебных.
Особистам указывалось на необходимость продолжать чистки, не допуская их временной приостановки. И лишь после увольнения того или иного военнослужащего сообщать в территориальные органы ОГПУ о возможности высылки его семьи, а также и его самого.
В отношении лиц комсостава, изобличенных в систематической агитации против политики партии и Советской власти на селе, предлагалось применять арест, согласовывая его с РВС округов (по среднему начсоставу) и с Особым отделом ОГПУ (по старшему и высшему начсоставу).
Аресту подлежали и ходоки из деревни, обрабатывающие военнослужащих в антисоветском духе.
Одновременно сотрудники особых отделов нацеливались на контроль за эффективностью разъяснительной работы партийно-политического аппарата и Бюро красноармейских писем. Они следили за тем, чтобы законные жалобы рассматривались и требования красноармейцев исполнялись полно и в кратчайшие сроки[754].
743
Тархова Н. С. Указ. соч. С. 110.
744
Плеханов А. М. ВЧК — ОГПУ в годы НЭПа. М., 2006. С. 636.
745
ЦА ФСБ РФ, ф. 66, оп. 1, д. 208, л. 1.
746
Там же, л. 20.
747
Там же, ф. 2, оп. 8, д. 1, л. 245.
748
Красная армия и коллективизация в СССР. С. 164.
749
Там же. С. 204.
750
Там же. С. 242.
751
Тархова Н. С. Указ. соч. С. 114.
752
Там же. С. 119.
753
ЦА ФСБ РФ, ф. 66, оп. 1, д. 208, л. 53.
754
Там же, л. 54.