Страница 7 из 9
– Бросил нож, – пояснил Крейк. – Бросил с молниеносной быстротой, прежде чем раздался первый выстрел. Уж не знаю, где он этому научился.
– Надеюсь, вы не научились у них? – засмеялся племянник.
– Пожалуй, – задумчиво проговорил патер Браун, – из этого случая можно вынести некоторую мораль…
Во время их разговора мистер Уилтон, секретарь, вышел из внутренней комнаты и остановился. Это был бледный светловолосый человек с квадратным подбородком и внимательными глазами, в выражении которых было что-то собачье. Казалось вполне правдоподобным, что этот человек спит одним глазом, как сторожевой пес.
Он сказал: «Мистер Мертон примет вас минут через десять», но разговор тут же оборвался. Старый Крейк заявил, что ему надо уходить, и племянник вышел вместе с ним и его спутником-юристом, на несколько минут оставив патера Брауна наедине с секретарем. Великан-негр в конце комнаты в счет не шел – так неподвижно он сидел, прислонившись широкой спиной к стене и повернувшись лицом к двери во внутреннюю комнату.
– Охраняем мы его исправно, как видите, – сказал секретарь, – вы, должно быть, слышали об этом Даниэле Роке и согласитесь с нами, что небезопасно часто и надолго оставлять шефа одного.
– Но сейчас-то он один, не так ли? – спросил патер Браун.
Секретарь поднял на него серьезные серые глаза.
– Всего четверть часа, четверть часа за целые сутки. Дольше ему не удается пробыть в одиночестве. А эту четверть часа он отстаивает по совершенно исключительной причине.
– А именно? – заинтересовался посетитель.
Уилтон, секретарь, продолжал смотреть на священника тем же внимательным взглядом, но губы его сжались.
– Коптская чаша, – сказал он. – Вы, может быть, забыли о коптской чаше, но он-то о ней не забывает, как и ни о чем вообще. Он никому из нас не доверяет ее. Она заперта где-то там, в комнате. Только он может достать ее и достает лишь тогда, когда остается один. Вот и приходится рисковать этой четвертью часа… Впрочем, риска, в сущности, нет. Я превратил это место в мышеловку, в которую сам черт не смог бы забраться, во всяком случае выбраться бы точно не смог. Если бы этому проклятому Даниэлю Року вздумалось нанести нам визит, ему пришлось бы здесь задержаться, Богом клянусь! Четверть часа я сижу здесь как на раскаленных углях, но если только я услышу выстрел или шум борьбы, я тотчас нажму эту кнопку, и электрический ток кольцом охватит стену сада, так что каждый, кто вздумает перебраться через нее, будет обречен на смерть. Да выстрела и быть не может: единственный вход – вот этот, а единственное окно, у которого он сидит, находится в самом верху башни – башни с отвесными стенами, скользкими, как смазанный маслом шест. И все-таки мы все здесь, конечно, вооружены. Если бы Даниэль Рок явился сюда, он не выбрался бы отсюда живым.
Патер Браун в раздумье уставился на ковер и вдруг сказал полушутя:
– Надеюсь, вы не обидитесь на меня, но мне только что пришло в голову… это касается вас…
– В самом деле? – спросил Уилтон. – Что же именно?
– Мне кажется, – ответил патер Браун, – вы одержимы одним стремлением, и оно состоит не столько в том, как бы оградить Мертона, сколько в том, как поймать Даниэля Рока.
Уилтон едва заметно вздрогнул, продолжая так же внимательно смотреть на своего собеседника, затем его сурово сжатый рот мало-помалу расплылся в странной улыбке.
– Как вы могли?.. Что навело вас на эту мысль? – спросил он.
– Вы сказали, что, услышав выстрел, вы тотчас отрезали бы путь врагу при помощи электрического тока, – объяснил священник. – Должно же вам было прийти в голову, что выстрел мог убить вашего патрона раньше, чем ток остановил бы его врага? Я не хочу сказать, что вы не стали бы защищать мистера Мертона, если бы имели возможность, но это у вас как-то на втором плане. Охрана здесь самая строгая, и установлена она, по-видимому, вами. Но во всем видно скорее желание поймать убийцу, чем спасти человека.
– Патер Браун, – сказал секретарь своим обычным спокойным тоном, – вы очень наблюдательны, но в вас есть и нечто большее. Вы человек, от которого не хочется ничего скрывать. Надо мной уже подшучивают, называют маньяком из-за того, что я гоняюсь за этим преступником; возможно, что я и в самом деле маньяк. Но открою вам то, чего никто не знает: мое полное имя – Джон Уилтон Хордер.
Патер Браун кивнул, будто это ему все разъяснило, но секретарь продолжал:
– Человек, который называет себя Роком, убил моего отца и моего дядю, разорил мою мать. Когда Мертону понадобился секретарь, я предложил ему свои услуги, так как считал, что где чаша, там рано или поздно окажется и преступник. Но я не знал, кто он; надо было выждать. Мертону же я всегда служил верой и правдой.
– Понимаю, – мягко сказал патер Браун. – Кстати, не пора ли нам пройти к нему?
– О да, разумеется! – отозвался Уилтон, будто внезапно вернувшись к действительности. – Входите!
Патер Браун направился во внутреннюю комнату. Никто не приветствовал его. Мертвое молчание. Спустя мгновение он снова появился в дверях. И в тот же миг сидевший подле дверей молчаливый телохранитель шевельнулся. Впечатление было такое, будто ожил крупный предмет мебели. Казалось, что-то в самой позе патера Брауна вызвало эту перемену – лицо священника оставалось в тени.
– Я думаю, вам следует нажать ту кнопку, – сказал он, вздохнув.
Уилтон точно очнулся от оцепенения и бросился вперед.
– Выстрела не было! – срывающимся голосом крикнул он.
– Смотря по тому, что называть выстрелом, – возразил патер Браун.
Они оба вошли во внутреннюю комнату, сравнительно небольшую, но изящно обставленную. Прямо напротив дверей было открытое окно, выходившее на сад и долину. У самого окна стояли кресло и небольшой столик. Казалось, в те короткие минуты, когда Мертон оставался в одиночестве, он хотел насладиться светом и воздухом.
На маленьком столике у окна стояла коптская чаша – хозяин, видимо, хотел полюбоваться ею в самом выгодном освещении. Да, она того стоила. Но Брандер Мертон не смотрел на нее: он откинулся головой на спинку кресла, и в горле его торчала длинная, темная стрела с красными перьями на конце.
– Бесшумный выстрел, – вполголоса сказал патер Браун, – я как раз думал о новых достижениях в этой области. Но данное изобретение довольно старое, хотя тоже бесшумное. – И прибавил, помолчав: – Боюсь, он умер! Что вы намерены делать?
Побледневший секретарь наконец собрался с мыслями и, видимо, принял решение.
– Да, я нажму кнопку, – сказал он, – и если это не поможет, то я стану преследовать Даниэля Рока, пока не найду его, даже если мне придется гнаться за ним на край света.
– Берегитесь, как бы не пострадали наши друзья, – заметил патер Браун. – Они не могли уйти далеко. Вы бы окликнули их.
– Они знают устройство этой системы, – успокоил его Уилтон, – никто из них не вздумает перелезать через стену, разве что в сильной спешке…
Патер Браун подошел к окну, через которое, очевидно, влетела стрела, и выглянул наружу. Сад с его плоским цветником лежал далеко внизу, напоминая раскрашенную нежными тонами карту мира. А башня вытянулась так высоко, что патеру Брауну вдруг вспомнилась странная фраза.
– «Гром среди ясного неба…» – прошептал он. – Кто это говорил? «Гром среди ясного неба…» Взгляните, как все далеко. Непонятно, как могла залететь сюда стрела, если только это не была небесная стрела… Наводит на мысли об аэропланах. Надо потолковать с молодым Уэйном…
– Они тут часто кружат, – сказал секретарь.
– Оружие либо очень новое, либо очень старое, – заметил патер Браун. – Кое-какие сведения по этому поводу есть, должно быть, у дядюшки Крейка. Надо расспросить eгo o стрелах. Похоже на стрелу краснокожего. Не знаю, откуда краснокожий мог пустить ее. Но вы помните, что рассказывал старик? Я еще сказал, что из этого можно вывести некоторую мораль.
– О, мораль! – с готовностью отозвался Уилтон. – Краснокожий может пустить стрелу с большего расстояния, чем предполагают, – вот вам и вся мораль! Бессмысленно проводить параллель.