Меня не сломить (ЛП)

«Так что же, черт возьми, ты сейчас делаешь? ― врывается в мои мысли осуждающий голос. ― Посмотри на себя, ты кусаешь губы, принимаешь таблетки и ведешь себя как ни в чем не бывало. Как ты можешь даже смотреть на этих людей?

Ты точно такая же, как они».

Эта мысль до того меня потрясает, что я вытягиваюсь в струнку на своем месте и в ужасе осматриваю стол. Это не так! Я совсем не такая, как Карина и папа, я поклялась в этом себе несколько лет назад. То что я пытаюсь держать всю эту ерунду подальше от своих отношений с Дэниелом, вовсе не означает, что я проживаю свою жизнь, отрицая реальность, подобно им.

Но шепот не спешит покидать мою голову. Оставшуюся часть ужина я сижу, отстраненно погрузившись в собственные мысли. Я всегда полагала, что сокрытие моего трагического прошлого было единственным способом построить новое будущее. Просто оставить все позади и идти дальше. Но теперь мне интересно, не делает ли меня подобное поведение столь же ужасным лицемером, как и других. Я скрываю свою боль и делаю вид, что все в порядке, в то время, как изнутри разрываюсь на части.

Боже, не допусти, чтобы я стала такой как они.

За оставшуюся часть вечера я едва ли проронила пару слов. Мы вышли в холл, и я взяла свою сумочку и пиджак.

― Карина, спасибо за оказанное гостеприимство, ― говорит Дэниел, помогая мне накинуть пиджак. ― Все было прекрасно, не так ли, Джульет? ― он подталкивает меня, и я подтверждаю его слова вежливым кивком.

― Да. Спасибо.

― Готовь как можно лучше, и тогда, возможно, его ты удержишь подольше, ― шутит отец, посмеиваясь. Он обыскивает свой пиджак и брюки, пока наконец не находит ключи.

― Ты не сядешь за руль! ― кричу я громко. Я потеряла счет випитым им за вечер бокалам.

― Все нормально, ― отмахивается он от меня, но сразу спотыкается, потеряв равновесие.

― Ты не... — начинаю я спорить, но к счастью, нас прерывает Карина.

― Папа, останься. У нас много комнат. А завтра мы можем сходить на ланч в городе и, может быть, посетить пару антикварных магазинов.

Папа колеблется лишь мгновение, но затем кивает:

― Теперь, когда я об этом подумал, возможно, неплохо было бы немного отдохнуть...

Я облегченно выдыхаю. Даже не заметила, что задержала дыхание. Обычно он не принимает возражений. Будучи моложе, я делала все возможное, чтобы воспрепятствовать ему сесть за руль, например, крала ключи из его кармана и прятала их, чтобы он не мог найти. В день получения своих водительских прав я поклялась, что никогда не сяду с ним в одну машину.

Дэниел наконец заканчивает церемонию раскланиваний, и мы подходим к автомобилю. Я сажусь на пассажирское сиденье и слегка откидываю голову назад. Никогда не была так рада, что вечер подошел к концу.

― Все прошло хорошо, ― Дэниел заводит двигатель и разворачивается.

Я недоверчиво на него смотрю, не веря, что он говорит всерьез, но вижу, что он действительно так думает.

― Ты серьезно? ― недоумеваю я.

― Да ладно тебе. Карина выглядела милой. А твой папа ― мировой парень, с ним было действительно интересно.

Я уставилась на него, не в силах подобрать слова. У меня все болит, как будто я только что пробежала марафон, и я чувствую себя морально опустошенной, желая свернуться калачиком и проспать не меньше недели. Мой отец весь вечер напивался, подкалывая Карину, в то время как она лепетала о подготовке к свадьбе и о ландшафтном дизайне. Я же только и вспоминала каждый из ужасных ужинов нашей псевдо-семьи. Если бы не мои ненавистные успокаивающие лекарства, мне было бы совсем худо, и, наверное, я бы не смогла дышать.

Однако для Дэниела все прошло хорошо.

― Мы должны собираться так почаще, ― добавляет он, но замечает мое испуганное выражение лица. ― О, малыш. Я знаю, что у вас были определенные проблемы, но теперь это все в прошлом. Ты должна приложить усилие, поверь, оно будет того стоить. У тебя ведь только одна семья, ― веско говорит он, как будто это что-либо оправдывает.

Я сжимаю кулаки и отворачиваюсь. Смотрю на неоновые огни проносящегося мимо города, но не вижу ничего. Вместо этого я представляю свое будущее с Дэниелом, такое, которое запланировала. Мы начинаем жить вместе, находим работу, возможно, даже женимся. Я всегда успокаивалась, думая о безопасной, нормальной жизни, далекой от трагических событий и чертового бедлама моего прошлого. Но теперь впервые вижу все в ином свете.

Десятки, возможно, сотни вечеров похожих на этот, когда я вынуждена буду сидеть со своей семьей только потому, что боюсь раскрыть Дэниелу причину отказа. Годы притворства, разрывающие меня на части из-за пьянства отца и от понимания того, что мама была лишь временной гостьей в его жизни. Рождество, дни рождения, праздники. А вдруг у нас появятся дети, и папа захочет поиграть в любящего до безумия дедушку и с ними тоже? Дэниел будет ему рад, как и все остальные, потому что так и относятся к родственникам в его мире.

Но какова альтернатива? Мое сердце зашлось в безумном ритме. Как я могу объяснить свое столь долгое притворство? Любил бы меня Дэниел так же, если бы изначально знал о шрамах в моей душе?

«Эмерсон любил тебя, ― слышу предательский шепот. ― Ему было все равно, какая боль скрывалась в твоем разбитом сердце.»

Но так было до смерти мамы, когда он решил, что боли слишком много, а теперь то, что осталось от моего сердца полностью разрушено. Бог знает, на что оно теперь похоже.

Так что, возможно, притворство ― лучшее, на что я могу рассчитывать.

***

Сегодня вечером я хочу остаться одна, в своей квартире, но не могу найти вразумительного оправдания, поэтому молча позволяю Дэниелу отвезти меня к нему. Как только мы входим, я иду и запираюсь в ванной, чтобы снова при помощи душа вымыть из головы весь этот беспорядок. Я чувствую себя колеблющимся на ветру карточным домиком, который может развалиться на части от одного-единственного неверного слова. Чувствую себя виноватой из-за того, что произошло с Эмерсоном, но еще я сердита на Дэниела, потому что он спланировал сегодняшний вечер, даже не предупредив меня заранее о деталях.

Конечно, это моя ошибка. Откуда Дэниел может знать о неприятностях в моей семье, когда я так старательно их от него скрывала? Как он может понять мою боль от того, что мои родственники просто игнорируют прошлое, когда я сама поступала так же? Я вспоминаю, как он успокаивающе погладил мое плечо и смягчил нелицеприятную правду, которую я выставила на всеобщее обозрение, но это не может унять жжение в груди.

Я пытаюсь привести дыхание в порядок, судорожно все обдумывая, но не знаю, как поступить. В иной раз я попыталась бы удержать свой гнев в узде и просто признать право Дэниела думать, что он сделал хорошую вещь, проявив заботу. Но теперь, после нескольких дней в Сидар Коув, все мои старые воспоминания и эмоции прорвались на поверхность, раскалывая с трудом обретенное спокойствие. Я начала сегодняшний день, отчаянно желая забыть об Эмерсоне и вернуться к своей теплой, простой жизни с Дэниелом, но теперь вижу, что в возведенной мною лжи нет ничего хорошего.

Притворяться, будто ты не имеешь отношения к своему прошлому, заведомо провальная идея. Если не в этот раз, то когда-нибудь дерьмо вырвется наружу. Но, как бы там ни было, я не могу больше бежать от своей жизни. Не могу скрывать часть себя, даже если боюсь ее, или плохие вещи, которые я когда-то сделала.

Чувствуя эмоциональный подъем, я открываю дверь ванной и выхожу в спальню. Дэниел лежит на кровати, растянувшись на животе и работая с ноутбуком. Он в спортивном костюме и старой футболке с логотипом колледжа, такой сонный и милый, что я на мгновение колеблюсь, проглотив готовые сорваться с губ слова.

― Ты ложишься? ― спрашивает он, затем закрывает компьютер и встает. ― Мы можем продолжить с того места, где закончили… ― добавляет он и подходит ближе, с намеком во взгляде.

Потом обнимает меня за талию, но это становится последней каплей.