Страница 11 из 13
– Что нового? – осведомился Карл, пожимая Носатому Бен-Галлеви руку.
– Двенадцать пунктов, Карлик, – скороговоркой зачастил Носатый. – Значит, так: в «Жемчужине» была вчера потасовка, многие получили по соплям, в результате все загремели в кутузку. Там были два наших человека, я распорядился – завтра их выпустят под залог. Залог с тебя.
Карлик кивнул. Мелочей для Носатого не существовало: в дополнение к талантам организатора тот имел ещё и феноменальную память. Следующие полчаса ушли на ознакомление с двенадцатью пунктами. Подробности управляющий помнил наизусть и хранил в памяти ещё долгое время после того, как с инцидентами бывало покончено.
– Есть ещё и пункт номер тринадцать, – поведал Носатый, отчитавшись. – Фактически, это даже не пункт, а так, сплетни. В общем, я это приготовил на закуску, Карлик. Поговаривают, что в Зоне многое изменилось за последние дни.
– Да? – заинтересовался Карл. – Что именно?
– Так сразу даже и не поймёшь, – почесал переносицу управляющий. – Но ходят слухи, что стало как-то не так. Ничего определённого, и всё же… Давай, Карлик, я на этом заострюсь, как полагаешь? Подключу ребят, пускай поотираются по всяким вертепам. Барменов пускай поспрашивают, официантов. Девочек тоже: у выпившего что на уме, то и на языке, а в койке особенно.
– Ладно, – согласился Карл, – подключай, кого считаешь нужным. Премиальные, скажи, гарантирую. Что-то ещё?
Носатый ответил, что у него всё, и сгинул, а Карл выбрался из особняка наружу и с полчаса в задумчивости расхаживал по садовым тропинкам и аллеям. Информация косвенно подтверждала ту, что сегодня он получил от Прощелыги и Киприота, а накануне – от Гундосого Гереша. Зона, облазанная сталкерами и обползанная, истощившаяся и оскудевшая, затихшая и вроде бы затаившаяся, начала пробуждаться к жизни. Так, будто несколько лет копила силы, сжимала и сжимала пружину, а сейчас эта пружина, сжатая уже до отказа, готовилась сработать.
Ян Квятковски, 21 год, без определённых занятий
До подножия пика Боулдер добрались затемно. Кучерявый и смуглый тип, который велел называть себя Киприотом, медленно съехал с дороги в редколесье, минут пять пропетлял между сосновыми стволами и, наконец, заглушил мотор. Втроём с другим типом, с хрящеватым носом и щегольскими усиками над тонкой линией губ, они закидали джип-внедорожник палыми ветками. Звали усатого типа Прощелыгой, и походило на то, что сущность его прозвищу соответствовала.
На дорогу из редколесья выбрались, когда утренние сумерки уже ослабели, и на востоке горные вершины вызолотило солнцем.
С минуту Ян стоял, привыкая к необычному и невиданному доселе зрелищу. Зона прошла через хребет, склоны оставшихся за внешней её границей холмов были лесистыми, а вершины покрыты снегом. Те же горы, что оказались по внутреннюю сторону границы, были голыми и бесснежными.
– Что уставился? – неприязненно спросил Прощелыга. – Пошли, времени в обрез.
Ян смолчал и послушно двинулся вслед за напарниками. Оба активно ему не нравились. Выбирать, однако, не приходилось: самостоятельно отправиться в Зону – верная смерть, так говорили все, с кем Ян пытался это обсудить. Впрочем, было похоже на то, что собеседники о Зоне тоже знали лишь с чужих слов, но сути это не меняло. На связанные с Зоной темы местные жители готовы были рассуждать, не умолкая. Назывались имена сталкеров, вызывающие у рассказчиков и слушателей благоговение и душевный трепет, словно речь шла, по крайней мере, о небесном воинстве. Обсуждалось, кто, где и когда гробанулся, и отчего с ним такая неприятность случилась. В конце концов Ян обращать внимание на досужие разговоры перестал, но в то, что в Зону лучше в одиночку не соваться, поверил. В Хармонте он прожил два месяца, ночуя на чердаках ветхих трущоб, по сравнению с которыми их арлингдейлское жилище могло смело считаться дворцом. Чтобы не умереть с голоду, подряжался на подсобные общественные работы за гроши. Больше ничего пришлому человеку без документов, от которых Ян, едва покинул Арлингдейл, избавился, не предлагали. Беседы с потенциальными работодателями успеха не принесли, так что, когда носатый и лупоглазый хитрован предложил свести с опытными напарниками, Ян согласился не думая.
– Это эффект такой, – объяснил, обернувшись на ходу, Киприот. – Зона, парень. В ней вечный июль, понимаешь? Войдём, сам увидишь. Снаружи холод или дожди, да хоть ураган или тайфун, а как переступишь черту, попадёшь в лето.
– Угу, – подтвердил Прощелыга. – В убийственное. Есть такой детектив, «Убийственное лето» называется, не читал?
Ян отрицательно покачал головой, поправил лямки от рюкзака на плечах и двинулся дальше. Рюкзак со снаряжением, громоздкий и тяжеленный, напарники навьючили на него. Ян не возражал: оба были хиловаты, в особенности по сравнению с ним. Что за снаряжение было в рюкзаке и для чего оно нужно, Ян не знал, а лишние вопросы задавать не хотелось.
Светало. Похрустывал под ногами ломкий мартовский ледок, зябко подрагивали на ветру голые безлиственные ветви одиноких берёз. С оставшейся за спиной дороги изредка долетал шум от проехавшего автомобиля.
– Привал, – скомандовал Киприот, когда солнце робко выглянуло из-за вершины восточного хребта. – Теперь можно не торопиться, время есть, здесь никто нас искать не станет.
– Почему? – полюбопытствовал Ян. – Почему не станет?
– Зона рядом, – объяснил Киприот. – Периферийный участок. Без особой нужды сюда ни полиция, ни патрули не суются. Да и наш брат, сталкер, тоже. Места здесь всегда были скудные, хабару на них с гулькин хрен.
– Как это с гулькин хрен? – переспросил Ян. – Какого чёрта тогда мы сюда пришли?
– А тебе что же, – вкрадчиво спросил Прощелыга, – надо сразу и много?
– Желательно.
Напарники переглянулись.
– Ты для начала целым вернись, – проворчал Прощелыга, – вот вернёшься целым, и тогда рассуждай. Много вас таких, молокососов. Тоже мне, сталкер, в бога душу мать.
Ян секунду-другую смотрел на него в упор. Затем пожал плечами и скинул на землю рюкзак. Киприот развязал тесьму, выудил изнутри пакет с бутербродами и термос.
– Ты вот что, парень, – сказал он миролюбиво. – Норов показывать здесь не стоит. В Зоне его показывать будешь. На первый раз так: слушаться беспрекословно. Ты ещё ни черта не знаешь и, как там будет, не ведаешь. А там, парень, костлявая на каждом шагу. Притаилась и ждёт. Поэтому, если скажут тебе стоять на месте, стой, пускай даже тряпьё на тебе уже загорелось. А скажут ложись – падай на землю и лежи, пусть даже тебя там на сковородке поджаривают. Понял – нет?
Ян кивнул. Затея всё больше и больше ему не нравилась. И не потому, что этот Киприот разговаривал с ним как с неразумным юнцом. А потому что… Ян попытался определить почему, и долгое время у него не получалось.
– Так за каким дьяволом всё-таки мы идём? – спросил он, управившись с бутербродом и осушив бумажный стаканчик с кофе.
Напарники вновь переглянулись.
– Есть там одна штука, – нехотя ответил Киприот. – Взять только трудно. Вот за ней и идём, а больше тебе и знать пока ни к чему.
Ян сморгнул. Он понял, почему ему не пришлись по душе напарники. Не умом – чем-то другим понял, шестым, может быть, седьмым чувством. Оба разговаривали с ним не как с зелёным несмышлёнышем, а скорее… Ян почувствовал, как струйка пота, родившись в затылке, прочертила по спине кривую и иссякла между лопатками. Как с покойником, понял он. Которому растолковывать что-то – только время терять.
Волевым усилием Ян подавил желание немедленно бежать отсюда прочь. Нервы, подумал он. Правильно говорили: перед Зоной люди становятся нервными, особенно неопытные, некоторых на истерику пробивает. Ян глубоко вздохнул и постарался взять себя в руки. Получалось плохо. Тогда Ян потянулся к рюкзаку и демонстративно заглянул вовнутрь.
– Что это? – спросил он, ткнув пальцем в решётчатую металлическую конструкцию, распиравшую рюкзак понизу.