Страждущий веры

— Извини... — я тоже отвернулась, чувствуя, как лицо пылает огнём. — Я просто хотела поговорить. Ты поцеловал меня в доме Ходока.

— Да, неудачная была идея. Я потом пожалел, — отозвался Микаш, шелестя одеждой.

Должно быть, закончил. Я повернулась. От цепкого взгляда по хребту пробежал мороз. Накатила робость. Я упрямо выпятила нижнюю губу, собираясь с мыслями.

— Я подумала... — боги, что ж я так трушу?! Если хочу жить одна, значит, нужно набраться мужества и забыть о страхах папиной дочки. Темнота всё скроет. — У меня есть дар, и я хочу, чтобы он полностью раскрылся. Ты не мог бы мне помочь?

— Сомневаюсь, что твоему брату понравится, если я стану тебя учить, — покачал головой Микаш.

— Я не об этом. Помоги мне стать женщиной.

Его лицо потешно вытянулось, а кустистые брови грозно сошлись над переносицей. Микаш мотнул головой и глухо застонал:

— С ума сошла? Да никогда в жизни!

Он собрался уходить, но я повисла на его локте.

— Почему? Я недостаточно красивая?

Микаш оглядел меня с ног до головы. Я облизала пересохшие губы. Что он собирался увидеть в темноте?

— Да, — сглотнув, выдохнул он.

Сердце ухнуло в желудок. Раньше мужчины никогда не сознавались в этом, хотя я всегда подозревала...

— То есть нет, — Микаш замахал руками. Увидел что ли, что я расстроилась? Да было бы из-за чего! — Такие девушки, как ты, не для меня. Только в мечтах... Нет, это ещё большая глупость, чем с поцелуем. Ты потом сама жалеть будешь.

— Какая тебе разница, буду я жалеть или не буду? Помоги мне — получи удовольствие, а дальше я сама разберусь, — дурацкие у него оправдания. Если бы моего брата об этом попросила даже не самая красивая девушка, он бы согласился.

— Так спорное-то удовольствие. Один раз, а потом всю жизнь от воспоминаний мучиться придётся. Понимать, что всё случилось, только потому что я вовремя под руку подвернулся. И как бы я ни старался, как бы ни мечтал, ни грезил в снах, оно никогда не повторится. Останется незаживающей раной на сердце.

Его глаза заблестели. Дрожащие пальцы коснулись моей щеки и убрали волосы за ухо. Он так знакомо робел... совсем как я.

— Ты что девственник?!

— Не было у меня на это ни времени, ни желания! — вспылил он и зашагал обратно.

О, боги, а целовался-то как! Как самец саблезубой кошки, не меньше. Почему если человек и не мой брат, то обязательно придурок!

Я села у костра. Микаш забился в свой угол и больше в разговоры не встревал. Как будто испарился. Брат попытался выспросить, куда я ходила. Я улеглась у него на коленях и сделала вид, что сплю. Он просидел с туатами ещё с полчаса, а потом устроил меня на одеяле и, крепко обняв, лёг сам.

К утру буран стих. Решено было выдвигаться как можно быстрее, а то погода опять забалует, придётся снова искать укрытие и ждать непонятно сколько. Мы уже паковали последние тюки, когда сзади подошёл Микаш, словно из воздуха появился. Как он со своим-то ростом умудряется быть таким незаметным?

«Попроси своего брата взять меня с собой», — обратился он в мыслях.

Хотелось возмутиться вслух, но Вей бы насторожился, а он и без этого как на иголках.

«Вот ещё. Ты нам не нравишься. Езжай своей дорогой!»

«Попроси, иначе я расскажу, как ты ко мне приставала», — настаивал он.

Вот же гад, использовать против меня нашу доверительную беседу?! Я едва сдержалась, чтобы не надавать ему оплеух.

«Ты мне угрожаешь?! Тебе никто не поверит!»

«Хочешь проверить?»

Я обернулась к брату. Он сосредоточенно перебирал вещи, но почувствовав мой взгляд, поднял глаза. От его особенной улыбки внутри становилось теплее и хотелось улыбаться в ответ.

«Ему будет полезно узнать, какие мысли крутятся в светлой головке его сестрички», — подначил Микаш.

Какая же я дура! Нашла к кому обращаться с просьбами. Теперь он выставит всё в таком свете, что я буду выглядеть похотливой и гадкой.

— Вей, я тут подумала… Нам бы не помешала помощь бывалого охотника на демонов. С Микашем я буду чувствовать себя в большей безопасности, он ведь справился с Ходоком.

Улыбка тут же сползла с лица брата, взгляд помрачнел и стал настороженным. Обиженным даже.

— Ты думаешь, я не смогу защитить тебя сам? — от слов Вея тоскливо засосало под ложечкой. Он опустил подбородок и ссутулился. — Если хочешь, чтобы он ехал с нами — пускай едет.

Нет, никогда я не поумнею!

«Посмотри, что ты заставил меня сделать!» — вызверилась я на Микаша.

«Я тебя за язык не тянул ни сегодня, ни вчера».

— Только пожалуйста, не сговаривайтесь больше за моей спиной, — громко, так, что мы оба вздрогнули, выкрикнул Вейас и, наградив Микаша недобрым взглядом, потащил своего коня к выходу.

«Скотина! Больше не смей и близко ко мне приближаться!» — я подхватила поводья своей кобылы и поспешила следом, нарочно пихнув замешкавшегося Микаша локтем. Больно! У него что там камни?!

«Не очень-то и хотелось», — буркнул он на прощание.

Туаты выделили Микашу одного из вьючных животных и удобную меховую одежду. Нижняя малица шилась из оленьих шкур мехом внутрь, а верхняя парка, которая надевалась на случай очень сильных морозов, — мехом наружу. Тяжёленькие, но верхом в них удобней, чем просто в шкурах, в которых Микаш даже в седло залезть не смог. На ноги мы надевали высокие сапоги из тюленьих шкур, они едва пролезали в стремена и мешали сгибать колени, но, по крайней мере, ступни в них не стыли.

Пурга намела огромные сугробы. Снег оказался слишком мягким и свежим. Ноги ненниров проваливались в него почти до самого пуза. В гору ползли с трудом, не быстрее улитки, но на плато стало полегче — ветер смёл сыпучий слой и дул в спину, подгоняя.

Микаш плёлся в конце строя, чтобы не раздражать нас с братом, и о чём-то расспрашивал замыкающих туатов. Похоже, они весело проводили время, я отчётливо слышала смех. Когда дорога стала шире, Микаш беспечно разогнал своего скакуна до галопа, обдал нас с Веем снежной волной и поравнялся с Асгримом, заметно его напугав. Они тоже принялись что-то обсуждать. Любопытство пересилило, и я подъехала ближе, чтобы послушать.

— Часто вы сюда наведываетесь? — расспрашивал предводителя туатов Микаш так буднично, словно перед ним был человек, а не демон. — Здесь же запросто можно замёрзнуть насмерть, если уж вас червоточина не пугает.

— Пугает не меньше, чем вас. Многим тут всё равно кого есть: длиннобородых или остроухих, — Асгрим не таился, словно воспринимал его как одного из своих, совершенно не так, как меня и Вея. — И холод мы чувствуем так же. Просто привыкли. Для нас это дело чести, доказательство мужества — поохотиться в зимнем Утгарде, дойти до заледенелого моря и вернуться. Живыми. А для молодёжи у нас имеется особое испытание, чтобы доказать, что они уже взрослые мужчины, достойные взять жену, стать скотоводом или охотником. Они должны несколько дней провести в горах одни без еды и питья. Если выдержат, на них снизойдёт мудрость, закалит тело и дух, а если нет… иногда по весне мы находим их обглоданные кости.

— Хорошее испытание, куда лучше нашего, — уважительно согласился Микаш.

Неправда, глупое жестокое и совершенно бесполезное!

— Наши заставляют слуг убивать безвредных тварей, а потом хвастаются трофеями и раздуваются от гордости.

Асгрим молчал.

— Скажи, зачем вы помогаете этим детям? Раскрываете им свои секреты, когда-нибудь они смогут использовать это против вас.

Скотина! Он настраивает туатов, чтобы те нас убили.

— Так захотела ворожея. Её воля для нас закон.

— Надо же, одна сумасбродная баба всему племени приказывает.

— Эй, полегче, эта баба моя будущая жена!

Микаш поднял руки, прося прощения.

— Тебе так интересно? — я чуть не подпрыгнула, когда над самым ухом прозвучал голос брата. Он подобрался ко мне вплотную, и теперь мы тоже ехали бок о бок. — Тебе он нравится?

— Кто? — ошалело спросила я. Асгрим, конечно, забавный и здорово мне помогал, но он демон и я бы не хотела переходить дорожку Эйтайни в очередной раз.