Страница 36 из 105
Вячеслав Егорович взялся за привычную работу. Ориентировки приходили в управление во множестве, из разных мест — как о пропавших без вести, так и на лиц, совершивших преступление. Запомнить все, что в них сообщалось, не смог бы никакой, даже самый памятливый оперативник — очень уж много совершалось в России преступлений и данные о них мог держать в памяти только компьютер.
Внимание Тягунова привлекла одна из ориентировок:
2 ЯНВАРЯ 1995 ГОДА ИЗ ВОЙСКОВОЙ ЧАСТИ № 98765, КОМАНДИРОВАННОЙ В ГРОЗНЫЙ, ВОЗМОЖНО ДЕЗЕРТИРОВАЛ РЯДОВОЙ ПЕТУШОК АНДРЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ 1974 ГОДА РОЖДЕНИЯ, РУССКИЙ, УРОЖЕНЕЦ ГОРОДА ПЕРМИ. ДО ПРИЗЫВА ПРОЖИВАЛ ПО АДРЕСУ: ГОРОД ПЕРМЬ, УЛИЦА КРУПСКОЙ, ДОМ 55, КВ. 121. ПЕТУШОК ВООРУЖЕН АВТОМАТОМ КАЛАШНИКОВА (АКСУ), ДВА ПОЛНЫХ МАГАЗИНА БОЕПРИПАСОВ. ЕГО ПРИМЕТЫ: РОСТ 187 СМ, ШИРОКОПЛЕЧИЙ, СПОРТИВНОГО ТЕЛОСЛОЖЕНИЯ, КОРОТКО СТРИЖЕН, ЛИЦО УДЛИНЕННОЕ, НОС С ГОРБИНКОЙ, ГЛАЗА СЕРЫЕ. О МЕСТОНАХОЖДЕНИИ ПЕТУШКА ПРОСИМ СООБЩИТЬ: ПЕРМЬ, КОМСОМОЛЬСКАЯ ПЛОЩАДЬ, 1, УВД ИЛИ НЕПОСРЕДСТВЕННО В ЧАСТЬ, ГОРОД ГРОЗНЫЙ, П/Я 1234.
— Ну, в наши-то края зачем этого Петушка занесет? — сам себя спросил Тягунов. — Такие обычно бегут поближе к дому, к мамочке с папочкой. Тем более, написано, что он «возможно дезертировал». Может, он в плену у Дудаева, может, еще где-нибудь в Чечне.
— Отца в ориентировке не указывают, — не поднимая головы, заметил Косов. — Безотцовщина, как пить дать. Мама вырастила одна, это ясно. А занести его сюда, в Придонск, случай какой-нибудь может, почему нет? Мало ли что взбредет в голову этому Петушку-Курочке!
— Да, конечно. — Тягунов листал уже другие бумаги. Ориентировку он положил в память, — жизнь полна неожиданностей, пригодится. Но он был согласен с Косовым: беглецы рано или поздно (и преступники в том числе) появляются все же вблизи родного дома, а от Придонска до Перми тысячи полторы километров. Чего, в самом деле, занесет сюда Петушка? К кому он тут приедет? Автомат, скорее всего, продал, а теперь гуляет где-нибудь на югах, там его надо искать.
Вячеслав Егорович отодвинул телеграммы в сторону, занялся текущими делами; вызвал по телефону Павла Сайкина, попросил его приехать в управление.
— А ты чего мрачный такой, Умар? — спросил он Косова, повнимательнее глянув на своего начальника.
— Отчего веселиться?! — грустно вздохнул тот. — Кровь у меня на родине рекой льется. Ты же читаешь газеты, телевизор смотришь.
— Смотрю. И правильно, думаю, все понимаю. Есть бандиты, а есть порядочные люди, как у всякого народа. И чеченцы не все одинаковы. Тебя, например, мы знаем не первый год. Ты, по-моему, тут, в Придонске, всю жизнь?
— Да, с семьдесят второго года, скоро уже четверть века. На заводе сначала работал, потом по комсомольской путевке в милицию пошел. На русской, на Валентине, женат, двое детей у нас. Ты же знаешь!
— Знаю, да, — подтвердил Тягунов.
— Ну вот, — продолжал Косов. — Жил все эти годы и радовался, что в России, среди братьев. Никогда на себе косых взглядов не замечал. А тут еду на работу, в троллейбусе… — Он поперхнулся в этом месте рассказа, торопливо выпил воды, немного спокойнее продолжил. — Даже смотреть на меня стали по-другому, Слава! Морда, конечно, выдает — человек «кавказской национальности»! Этим все сказано.
— Мерещится тебе все это, Умар. Преувеличиваешь.
— Да какой преувеличиваю! — отмахнулся Косов. — Я же тебе свои подлинные ощущения рассказываю, — переменилось отношение к нам, кавказцам. Вчера, вон, по телевизору в Москве какого-то старика спрашивали — ну, одного из прохожих. Кто, мол, такие, по-вашему, чеченцы? Старик и рубанул, не задумываясь: «Бандиты!» И попробуй его переубедить. Бандиты мы и все тут. На всю страну сказано. Трупы русских ребят там, в Грозном, показывают, изувеченные, в разных позах — кто не содрогнется? Беженцы о себе рассказывают, как над ними дудаевцы еще до войны измывались… Хочешь не хочешь, а вывод сделаешь однозначный: чеченцы — изверги. А мне, чеченцу, каково все это слышать?
— Ну, ты же не с дудаевцами, с нами, — мягко возразил Тягунов. — По эту сторону.
— По эту, да.
Косов снова повернулся к сейфу, вытащил из него смятый небольшой листок бумаги, подал Вячеславу Егоровичу. На нем твердой рукой, большими печатными буквами было написано:
КОСОВ!
ЕСЛИ ТЫ НАСТОЯЩИЙ ЧЕЧЕНЕЦ, НЕ ПРЕДАТЕЛЬ СВОЕЙ РОДИНЫ, БРОСАЙ ВСЕ И СРОЧНО ПРИЕЗЖАЙ В ГРОЗНЫЙ. ДЖОХАР ЗОВЕТ ТЕБЯ И ЖДЕТ. НЕ ПРИЕДЕШЬ — ПЕНЯЙ НА СЕБЯ. НЕ ЗАБЫВАЙ, ЧТО У ТЕБЯ РОДСТВЕННИКИ В АССИНОВСКОЙ. РОССИЯ БУДЕТ КУПАТЬСЯ В КРОВИ, ТАК СКАЗАЛ ДЖОХАР. ПОМНИ ЭТО! ПРИЕЗЖАЙ!
Твои земляки.
— Да, крепко написано! — Тягунов крутнул головой. — А кто же это такие, знаешь?
— Да знаю, — без особого желания отвечал Косов. — Из станицы Ассиновской это ребята — Рустам, Аслан, Саламбек. Они бывали здесь, в Придонске, знают, где я работаю. А люди это Лабазанова, если прямо сказать. Знаешь, кто такой Руслан Лабазанов?
— Еще бы! Начальник охраны у Дудаева. Или был. Я что-то читал потом, забыл уже — они вроде рассорились.
— Да, так, — кивнул Косов. — Когда в Грозном все это началось — мне домой звонили. Ну, смысл тот же, что и в записке: бросай все и приезжай. Спасать Родину. И табельное оружие прихвати, пригодится. Я им сказал: с Дудаевым и Лабазниковым мне не по пути. Это преступники. А я с ними двадцать с лишним лет уже воюю. Тогда они пригрозили мне, писульку эту в почтовый ящик подбросили.
— Когда это было?
— Ну… пятнадцатого или шестнадцатого декабря, в прошлом месяце, сразу после того, как боевые действия в Грозном начались.
— Начальству говорил?
— Нет, что ты! Зачем?! Меня это лично касается. Тебе одному говорю, Слава. А ты, пожалуйста… Ну, сам понимаешь. Я не из трусливых, но и лишних разговоров не хочу. И с дудаевцами у меня ничего общего, кроме, разумеется, Чечни. Но я же милиционер, Слава, до мозга костей милиционер! Как я могу быть с ними? Я их всю жизнь ловил и в тюрьмы сажал. А теперь что — в обнимку с бандитами, против России, против тебя? Русских мальчишек убивать?! А мои дети кто — русские? Чеченцы?
— Успокойся, Умар. Я никому не скажу. Это действительно твое личное дело. И спасибо тебе за доверие. Но если нужна будет какая помощь — скажи. Давай Валю твою с детьми отправим пока на время, а? Пусть у моей родни побудут, в Калаче. Да, кстати, а как с твоими родственниками? Они-то на чьей там стороне?
— На стороне Дудаева никого нет, Слава. Все в горы ушли, к старикам. Два племянника в российской армии служат, может, и воюют в Грозном, я не знаю. А дети, женщины, старики — в горах.
— Ну вот, и слава Богу. А точнее, вашему Аллаху!
— Спасибо тебе, Славик! — У Косова дрогнул голос. — Я всегда понимал, что тебе можно довериться. Fla душе легче стало. Спасибо!
— Да ладно, ладно, чего тут слюни разводить, — улыбнулся Тягунов. — Свои люди, сочтемся, я тебя не первый год знаю. А Россия наша все правильно рассудит, всех на места свои расставит. По заслугам, конечно. В том числе и нас с тобой… Давай делами заниматься, хватит политикой заниматься. Мы, милиция, вне политики, не так ли?
Они глянули друг на друга, рассмеялись. Правда, у обоих стало как-то легче на сердце.
Тягунов спросил минут через пять:
— А земляки твои не беспокоили больше?
— Пока нет.
— Ну и хорошо. Может, их и в живых уже нет?
— Все может быть.
Косов вздохнул освобождение, легко, кинул обратно в сейф послание земляков, закурил. Лицо его постепенно розовело, успокаивалось, принимало свой обычный будничный вид делового человека, который только что отказался от мыслей, отвлекающих от главного. Его черные ухоженные усы, и те как-то приободрились, веселее стали топорщиться, что ли…
…Северный авторынок в городе — обширная, наспех оборудованная территория бывшего пустыря, огороженная хлипким проволочным заборчиком. Стада разномастных машин облепили эту площадь. Еще больше автомобилей за самим заборчиком, и перед каждой, на земле, лежат запасные части: колеса, крылья, стекла, радиоприемники, шатуны и поршни, тормозные колодки и шланги, подшипники, вкладыши, рулевые тяги, антенны и лампочки — словом, тысячи и тысячи деталей, из которых и состоит современный автомобиль. Здесь же торговцы пивом и горячими чебуреками, киоски с батареями бутылок и видеокассетами, порножурналами и жвачками. Товару — на любой вкус!