Страница 35 из 105
— Тряпка ты, Полозова! Половая тряпка! — сказала Марийка маленькой своей келье, «углу», который она снимала у подслеповатой и вредной старухи, бабы Оли. Дом этой бабки, затерявшийся среди других, таких же убогих, в частном секторе, имел лишь одно преимущество — он был недалеко от театра. — И фамилия у тебя соответствующая, и ноги о тебя правильно вытерли. Нечего строить из себя принцессу. Ты знала, куда шла. И пила наравне со всеми, а могла бы и остановиться — погулять захотелось, так? А теперь еще раздумываешь над тем — брать деньги или все же вернуть их и заявить на Городецкого и Дерикота в милицию?!
— Шлюха я распоследняя! Проститутка! Тварь! — кричала Марийка, вышагивая по «келье» из угла в угол. — Девка продажная.
Она начала швырять пачки денег в стену с нарисованным убогим ковром, где были изображены два плавающих в воде лебедя с изогнутыми шеями. И где только бабка взяла этот «шедевр»? Пачки с каким-то деревянным стуком отскакивали от стены, падали на койку, на пол, и Марийка неистово топтала их ногами. На глаза ей попались спички. Она собрала деньги в кучку. Зажгла спичку, поднесла к пачкам — их края затлели, обуглились. Но решимости у нее хватило ненадолго, она поняла, что не сможет сделать этого. А как было бы правильно, по-театральному красиво! Молодая, оскорбленная и униженная женщина, актриса, ставящая превыше всего в жизни свои честь и достоинство, не стала предавать огласке надругательство над собой, но отказалась и от больших денег. Пусть она не сумела постоять за себя, но зато не упала бы в собственных глазах, да и в глазах тех, кто знает теперь ее историю, кто совершенно справедливо (Яна с Катей, да и жаба эта, Анна Никитична) хихикают над ней. Еще бы не хихикать!.. А она нашла, называется, «выход»: пожаловалась первой встречной женщине, призналась, что ее коллективно вые… трахали, распустила слюни, стала звать эту женщину «крестной матерью». Ты только посоветуй, мамочка, как мне быть?
Тьфу! Как дико, пошло она поступила! Ведь это как надо себя не уважать, чтобы брать за насилие над собой деньги, да еще обсуждать это с малознакомой, пусть и доброй женщиной! В кого она, Мария Полозова, превратилась в этой ситуации? В шлюху! В самую заурядную проститутку-шантажистку, которая сыграла на своей девственности. Пила-ела вместе со всеми, упилась так, что не помнит ничего, а потом завопила на весь дом: «Караул! Меня изнасиловали-и!» Тьфу на тебя, Марийка! Ты бы хоть «лимоны» эти паскудные не брала.
Но она же ничего не требовала, ей так подсказали.
А кого это волнует? Деньги ведь ТЫ взяла!
Взяла, да, но видит Бог, ей совсем не хотелось этого делать. Деньги эти принесут ей только несчастья, у нее так неспокойно на душе. Она совсем запуталась.
Какой там запуталась. Продалась!
Но и позора избежала. Кажется. А разве это не важно?
Марийке почудилось, что еще чуть-чуть, и от всех этих мыслей она сойдет с ума. Мысли, противоречивые чувства рвали ее душу. Ей по-прежнему хотелось сгрести эти пачки и бежать назад, к Татьяне Николаевне, а лучше прямо к Городецкому, вернуть деньги… Или поехать прямо в милицию и все честно рассказать?.. Или взять вон ту веревку, на которой бабка Оля сушит какие-то листья, и удавиться? Ведь ее же хотели задушить в доме Анны Никитичны?! Да-да, это выход. Все проблемы будут сразу решены.
И снова она ничего не сделала, а упала лицом на подушку и горько, безутешно разрыдалась. Сил у нее ни на что больше не было.
Марийка проплакала час, а может, и два, а потом незаметно для себя уснула.
Ока не слышала, как в комнату, осторожно скрипнув дверью, вошла хозяйка — баба Оля. Подслеповато пригляделась к спящей своей постоялице, даже тихонько окликнула ее, но Марийка не отозвалась.
Баба Оля разглядела на полу пачки денег, охнула от неожиданности — да тут мильены!! Потом стала трясущимися руками подбирать их с пола, складывать в полу теплого застиранного халата.
— Игде же она их раздобыла? — бормотала себе под нос хозяйка. — Аль ограбила кого? Нет, скорея ночку с богачом провела. Угу. Так оно и есть. Девка молодая, красивая, кто-то не поскупился… Ой-ой! Да тут и правда, мильены! Вишь! А мне за фатеру три месяца уже не платит, все говорит, бабушка, денег нету, подождите. Да тут не то что за постой, тута увесь мой дом можно купить. Возьму-ка я должок.
Бабка, не считая, напихала себе в карманы халата денег и так же тихо, осторожно, вышла — мол, меня и не было здесь…
Глава пятнадцатая
В кабинете розыскников народу нынче поменьше, многие отправились по делам, телефоны звонили реже, и Тягунов мог спокойно поговорить с начальником отделения подполковником милиции Косовым. Собственно, говорил Тягунов, а Умар Асланович слушал, курил, щуря правый глаз, изредка кивал, одобряя ход мысли старшего оперуполномоченного. А ход мысли у Вячеслава Егоровича был такой:
— С Морозовым случилось нечто неожиданное. Убили его или заезжие гастролеры, которым срочно понадобился транспорт, или он случайно налетел на банду.
— Ну, вариантов может быть много, — высказался Косов. — Подвез кого-нибудь, не сошлись в цене, заспорили, поругались. Могло и какое-нибудь «чэпэ» на дороге случиться, Морозов мог на минуту оставить автомобиль без присмотра, этим воспользовались, а тут и он появился. Но скорее всего, мужик соблазнился хорошими деньгами, повез кого-то за город…
— Версия, конечно, жизненная, — согласился Тягу-нов. — По жена категорически утверждает, что не мог он этого сделать. Извозом вообще никогда не занимался, очень редко кого-нибудь подвозил, на деньги не зарился.
— Ну вот взял и подвез в этот раз! — стоял на своем Косов. — И не обязательно двоих-троих. В машину мог и один сесть, а там дело техники: попросил остановиться, еще двое сели. Или брызнул в лицо из газового баллончика, а потом и эти, остальные, подоспели.
— Да, конечно, — спорить Тягунову было тут не с чем.
— Фотографию Морозова отвезли на телевидение?
— Да, и на. телевидение, и в областную газету. Может, кто и откликнется!
Косов замял окурок сигареты, хотел было начать новую, но передумал.
— Так-то оно так, — сказал он. — Но люди часто ненаблюдательны, равнодушны друг к другу. Наверно, кто-то видел, как Морозов посадил пассажиров в машину, но кто теперь об этом вспомнит? Кому надо было запоминать этот факт? С агентурой придется хорошо поработать, Слава, с агентурой. И на авторынке, у автомагазина. Краденое все равно надо сбывать.
— Сайкин уже две недели на обоих авторынках работает, — Тягунов смотрел в окно, на голубя, спланировавшего на карниз откуда-то сверху и с любопытством сейчас заглядывающего в их кабинет. — Машины Морозова на рынке конечно же нет, а запчастей — море. Я и сам три дня назад толкался на рынке, видел. Правда, ничего интересного мне в глаза не бросилось.
— Можно и год толкаться, и два… — Косов ответил по телефону на чей-то ошибочный звонок, с недовольным лицом бросил трубку. — Без помощников мы тут не обойдемся, Слава. Поговори со Звонарем. Пообещай ему денег, я с начальством договорюсь. Он же там промышляет, на Северном?
— Нет, в автомастерскую ушел. Где-то на Транспортной пару боксов открыли, иномарки ремонтируют, там он и пристроился. Костоправ он известный, руки у него золотые.
— Надо тебе туда съездить. Поинтересуйся, кому и какие машины там в последнее время ремонтировали, что случилось? С ГАИ потолкуй. Ну и сам что-нибудь придумай. Скажи, что надо одному приятелю «форд» подремонтировать — багажник помяли, крыло.
— Что-нибудь придумаю, не учи. Время только жаль. Мерзавцы гуляют на свободе.
— Да и я хотел бы побыстрее на эту сволочь посмотреть. — Косов сурово сдвинул густые черные брови. — Голову человеку отрубить!..
Он выругался.
— Да, кстати, Слава, — сказал он после небольшой паузы, во время которой из сейфа, стоящего у него за спиной, что-то вынул. — Почитай-ка свежие ориентировки. Может, что и пригодится. — С этими словами он положил перед Тягуновым пачку телеграмм.