Страница 13 из 61
– Вот это ты, мамуля, молодец! – Стас развернул черные с красным полосатые футболки. Отдал отцу ту, что побольше. Оба тут же, прямо у стола, стали примерять обновки.
– А мне, а мне? – заныла Ангелина.
– Тебе, радость моя, мама привезла то, что ты больше всего любишь! – Марта протянула дочери большую коробку в золотистой бумаге, перевязанную синим бантом.
Слезки на Ангелиных глазках сразу же высохли, и она принялась разворачивать подарок. Наконец ей удалось справиться с бумагой и бантом, и на свет появилась довольно объемистая коробка со множеством отделений. На верхней крышке было что-то написано на итальянском большими буквами и нарисована симпатичная медсестричка в кокетливом белом халатике и шапочке.
– Ой! Это же детский набор «Маленький доктор»! Мамочка! Я же мечтала о нем всю жизнь! Тут игрушечные шприцы, термометр, бинты, зеленка, марлевая повязка, даже клизмочка! Боже мой! – Девочка просто сияла от счастья.
– Вот видишь, Ангелочек, мечты сбываются! Теперь ты точно станешь настоящим доктором. Как доктор Хаус, – улыбнулся отец.
– Па! Ма! Можно я пойду к себе и рассмотрю все-все? – Ангелине не терпелось исследовать сокровища чудесного набора «Маленький доктор».
– Конечно, девочка моя! – погладил плечико дочери Топчий. Он вздохнул.
Ангелина была его уменьшенной копией. Сходство между ней и отцом было настолько полным, что это отмечали все, кто видел дочь олигарха. Та же крепкая, коренастая фигура, та же широкая кость, такое же румяное круглое лицо с носом-пуговкой, такие же внимательные, глубоко посаженные глазки. И только одно обстоятельство отличало Гелю от обычной пятнадцатилетней девочки. У нее была «задержка психического развития» или ЗПР – такой диагноз поставили психиатры дочери олигарха. Светила психиатрической науки в Швейцарии, куда девочку возили для обследования, сошлись на том, что у нее есть слабовыраженное органическое поражение головного мозга, скорее всего врожденное. Она с трудом узнавала предметы, буквы, сочетания букв, была лишена тонких форм зрительного и слухового восприятия, ее двигательные навыки были недостаточно согласованы. Поэтому она зачастую с трудом выполняла привычные действия, переключалась с одного рода деятельности на другой. И от этого любовь отца к ребенку становилась еще сильнее, еще острее. Недуг Ангелины тщательно скрывали от друзей и знакомых, поскольку явных внешних признаков, заметных постороннему, не очень внимательному взгляду, ЗПР в случае Гели не демонстрировал. А если что-то и возникало, это выглядело как особенности подросткового возраста.
– Иди, киска моя! А я пойду все примерю! – сообщила жена и мать, убегая на свою половину с ворохом пакетов.
– Это нужно отметить отдельно! – подмигнул Топчий-старший. – Пойдем, сынок, в винные закрома на дегустацию! – И мужчины отправились поговорить о своих делах.
В винном подвале отец откупорил бутылку коньяка «Хеннесси», вынул из холодильника лимон, апельсин, несколько мандаринок и ловко соорудил пару бутербродов с черной икрой. Подняв бокал, Аркадий Леонидович произнес тост:
– За процветание рода!
Стас подмигнул в ответ:
– Эх! Как сказал классик: «Красиво жить не запретишь, но помешать можно…»
– Ну что, сынок? Сдал ты сегодня очередной предмет и уже скоро станешь режиссером, – сменил тему отец. – На какие деньги снимать думаешь? На мои рассчитываешь? – Тон его был по-прежнему мягким и бархатным, однако разговор, как сразу понял Стас, предстоял жесткий.
– Чтобы добывать деньги для съемок, есть специальная профессия – продюсер! – попытался свести разговор к шутке сын.
– Не пытайся дурить отца! Продюсеры деньги достают под режиссера! – Топчий снова наполнил бокалы. – Давай выпьем за твое будущее!
Бокалы мелодично звякнули и медленно опустели.
– Знаешь, кто мой любимый литературный герой? – неожиданно спросил он сына.
– Нет.
– Гренуй.
– Кто это?
– Есть такая книга «Парфюмер» писателя Зюскинда. Там главный герой – Гренуй. У Гренуя, как у любого негодяя, цель оправдывает средства. Поэтому он не чувствует угрызений совести, когда убивает. – Топчий подошел к книжному шкафу, который был встроен в стенку винного подвала. Достал толстый томик и, раскрыв его на закладке, прочел вслух: «То обстоятельство, что в начале всего этого великолепия стояло убийство, было ему (если он вообще отдавал себе в этом отчет) глубоко безразлично»[5].
– Он тебе нравится, потому что он убийца? – поднял брови юноша.
– Ты не понимаешь. Гренуй – это даже не человек. Это ракета, летящая к цели. И если ради цели, по пути к ней, необходимо убить, он убивает, не задумываясь. Но Гренуй не получает удовольствия от убийства, он просто берет все, что ему надо. – И отец снова прочел из книги: – «Облика девушки с улицы Марэ – ее лица, ее тела – он уже не мог припомнить. Ведь он же сохранил лучшее, что отобрал и присвоил себе: сущность ее аромата». Ты понял?
– Не совсем, – заерзал в кресле сын.
– Гренуй использует людей, высасывает и бросает – ведь каждый раз, когда Гренуй уходит от «использованного» человека, тот умирает, потому что Гренуй взял от него все, что мог. Это и есть философия жизни. Давай еще по глотку!
– Папа, скажи, ты все это говоришь серьезно?
– Абсолютно. Особенно в свете того, что ты без пяти минут режиссер.
– Тогда объясни мне так, чтобы я понял, а то я что-то не догоняю: что ты имеешь в виду?
– Стас! Ты помнишь, когда ты заявил нам с мамой после окончания школы, что будешь поступать в театральный на режиссуру, какой была наша реакция?
– Вы, мягко говоря, были не в восторге. А потом ты вдруг почему-то согласился. Я до сих пор не понимаю, зная тебя, почему ты мне разрешил…
– Вот, хорошо, что ты все это помнишь. Объясняю. Я решил, что позже, когда настанет время передавать тебе мой бизнес, экономику и маркетинг ты как-нибудь освоишь. А стать режиссером – это для нашего дела полезно!
– Значит, ты не веришь, что я смогу снимать кино?
– Почему же? Верю. Я даже думаю дать тебе денег на дипломный фильм, ты ведь хотел меня просить об этом?
– Ну…
– Я понимаю, ты удивлен. Тем не менее нет ничего странного в том, что отец поддерживает творческие устремления сына.
– Совсем ты меня запутал, пап! То ты мне даешь деньги на кино, то говоришь про наш семейный бизнес… У меня голова кругом идет!
– Это от коньяка! «Хеннесси» очень хорош! – усмехнулся Топчий. – Ладно. Объясняю один раз, больше повторять не буду. Я дал тебе возможность получить твое режиссерское образование исключительно потому, что высшее образование тебе в любом случае необходимо. Если тебе так хочется, пусть будет гуманитарное. Но наша реальная жизнь не состоит из тусовок, кинофестивалей, «Оскаров» и Канн. Скажи, ты часто меня видел за последние годы?
– Редко. Раз в неделю, а то и в месяц.
– А где я нахожусь все это время, мой мальчик?
– На «Винзаводе». Или в командировках.
– Именно. Бизнес требует постоянного присутствия. И не просто присутствия, но ежесекундной готовности принимать решения. Но когда-нибудь, лет через …надцать, я передам дело в твои руки. Ты должен быть готов.
– Но ведь для этого нужны знания в области виноделия?
– Ерунда. Год возле меня потрешься и освоишь азы. Потом поработаешь какое-то время на каждом участке: на производстве, в маркетинге, в отделе продаж, – словом, на всех узлах, от которых зависит конечный результат. Потом немного побудешь моим замом, лет пять. И после этого сможешь возглавить бизнес.
– А режиссура? – опешил юноша.
– Режиссура в алкогольном бизнесе – как в голливудском блокбастере! – рассмеялся Аркадий Леонидович.
– Я вообще не понимаю, зачем тогда разговор про этого Гренуя? Ты к чему мне о нем сказал? Ты что, хочешь, чтобы я по этому Зюскинду дипломный фильм снял? – Под воздействием коньяка у Стаса развязался язык.
– Дело в том, Стасик, – отец называл его так тогда, когда ему хотелось поддеть сына, – видишь ли… Гренуй – человек цели. Я тоже человек цели. А ты человек хочу – не хочу. Разницу улавливаешь?
5
Здесь и далее перевод Э. Венгеровой.