Страница 25 из 28
Саид крепко прижал Хлою к себе и опустился на землю, не выходя из нее. Вплетая пальцы в ее волосы, целуя ее лицо и шею, он мог жить только этим моментом, совершенным, идеальным.
Точно зная, что долго так продолжаться не может.
Хлоя заснула нагишом на песке, защищенная от стихий скалами и руками Саида. Проснулась она уже в темноте; воздух все еще был густым и теплым, и яркие звезды мерцали в небе. Все здесь было непривычным: открытым, диким. Ей хотелось соответствовать. Принять эту дикость, открыться жизни, как никогда раньше. В этот момент Аттар казался ей домом. Особенно когда Саид лежал рядом, большой и горячий.
— Саид?
— Ты проснулась?
— Да. Наверное, я… То есть, говорят, люди часто засыпают после оргазма, но все равно — я не ожидала, что засну на пляже.
— Ох, Хлоя, снова логика.
— С тобой я о ней забываю.
— Похоже, это взаимно.
Они помолчали.
— Что с тобой случилось до плена? — спросила Хлоя. — До того, как погибли твои люди? Ты сказал, что в плену оказался уже таким, как сейчас. Что тебя таким сделало?
— Меня воспитывали как солдата, без лишних нежностей.
— Это все? Меня воспитывали родители, которым было все равно, жива ли я, но…
— Ты не такая, как я?
— Нет. Я пыталась такой быть. Пыталась рассуждать обо всем логически, не допускать эмоций и страстей, но… они у меня есть, и я не могу их удержать в себе. А теперь и не хочу.
— Потому что ты любишь Адена, — сказал Саид твердо. Он словно боялся, что Хлоя признается, что и его любит. К сожалению, это было правдой, и Хлоя даже не хотела это отрицать. Несмотря на то что это причинит ей однажды боль.
Еще одно решение, порожденное желанием, а не страхом.
— Да, — сказала она. — А ты не можешь. Я хочу понять почему.
Минуту Саид молчал. Хлоя почувствовала, как он сделал глубокий вдох: грудь расширилась, обнимающие ее руки сжались.
— Обычно я об этом не рассказываю.
— Знаю, — кивнула она.
— Но все равно спрашиваешь.
— Я считаю, что тебе нужно об этом поговорить. Я никому не рассказывала о своих родителях, но тебе рассказала. И… кажется, эта рана стала заживать.
— Бывают раны, которые не заживают, Хлоя. Просто появляется больше шрамов.
— Все равно.
— Я уже говорил, что меня воспитывал дядя Калид. Я жил с ним с семи лет. Иногда он причинял мне боль, чтобы заглушить чувства, разорвать мою связь с собственным телом. Солдату нужна отстраненность. Сила. Он не пускал меня к другим детям. Не показывал фотографии моей семьи. Держал вдали от всего, что могло стать слабостью. Он отвез меня в пустыню жить с бедуинами. В такой обстановке приходится стать сильнее. Но именно там я нашел свою самую большую слабость. Ее звали Сура.
На секунду Хлое захотелось прервать рассказ: ее пронзила дикая ревность, она не желала слышать о женщине, которую Саид хотел. Которая сыграла роль в том, что у него забрали сердце — не так, как забирает любовница, не на время, а навсегда. Из-за которой мужчина, которого Хлоя хотела себе, не мог ответить на ее чувства.
Но она заставила себя слушать.
— Когда мы встретились, я был еще мальчишкой. Нам было по двенадцать лет. И я хотел сделать ее своей навсегда. Хотел защищать ее. Она стала моим лучшим другом. Благодаря ей я не падал в бездну под побоями дяди, продолжал… чувствовать. И она была красивой, такой красивой… В шестнадцать лет я понял, что люблю ее. — Саид замолк на минуту, прежде чем продолжить. — Но мой дядя и ее отец все понимали. Чтобы узнать о наших отношениях, не нужна была особая проницательность — не после того, как она забеременела.
Хлоя затаила дыхание; в груди разрасталась боль, грозившая разорвать ей сердце. Эта история плохо кончится.
— Узнав о ребенке, я был невероятно счастлив. Мы были молоды, но… я думал, что сумел обмануть систему. Нашел выход из ада, из тоски и мрака. Но такова моя судьба, Хлоя, для этого я рожден. И не могу вырваться.
— Что произошло? — спросила она сдавленным шепотом.
— Как только отец Суры узнал о ребенке, ее отвезли в клинику в городе, и беременность прервали. А потом ее продали вождю соседнего племени, которого не смущало, что она не девственница — лишь бы была молодой и красивой.
Хлоя почувствовала, как содрогается тело Саида под ее руками.
— Она звала меня, Хлоя, но меня держали за руки, и я не мог двинуться.
По щеке Хлои скатилась слеза.
— О нет…
— Да. Меня держали, но… я вырвался. И тогда один из людей ее отца ударил меня прикладом по затылку. Виноват был не только мой дядя — отец Суры не хотел, чтобы я женился на его дочери. Они уже заключили соглашение о браке с тем мужчиной, к которому ее отослали. Но я знаю, что Калид с удовольствием преподал мне этот урок. Это стало кульминацией моего обучения. Больше мне было нечего терять. А когда у тебя ничего не осталось…
— Ох, Саид… Я… Как ты это выдержал?
— Как я мог не выдержать? Суре было куда хуже — она меня любила. Однако я понял, где мое место в жизни. — Он глубоко вздохнул. — Когда после смерти Калида я встал во главе армии Аттара, первое, что я сделал — послал солдат ее спасти.
— Но сам не пошел?
Саид покачал головой:
— Мне больше нечего было ей дать.
— И… с ней все в порядке?
— Она счастлива. Ее первый муж умер; потом она встретила мужчину, который перевез ее в город. Но я никогда не прощу тех, кто виноват в годах ее страданий. В смерти моего ребенка. — Саид прерывисто вздохнул. — Я был глупцом. Думал, что смогу стать тем, кем мне предназначено быть, но сохранить любовь. Завести жену и детей. Когда я узнал, что ее отдадут другому… — Голос его сорвался. — Я в этом виноват, Хлоя. Калид мне объяснил. Если бы я не проявил слабость… Но я выдал себя. И сделал Суру мишенью. В тот день я поклялся, что больше у меня не будет слабостей.
— Это легче, чем переживать горе, — сказала Хлоя.
— Легче, чем однажды увидеть, как враг забирает твою жену. Делает с ней то, что со мной делали в плену, — и не стоит надеяться, что они не посмеют. Если бы дома меня ждала жена, как бы я сражался на поле боя? Разве я могу любить оставленное дома больше, чем своих солдат?
— Так ты был бы человеком, а не машиной, — горько сказала Хлоя.
— Я не могу себе этого позволить.
— Как ты можешь позволить себе бесчувственность?
— Это моя жизнь. Моя цель.
— К черту такую цель, — заявила Хлоя и отодвинулась от него, садясь на песок. — А как же твои желания? Как же ты?
— Я не имею значения.
— Саид! Это не так! Твой дядя был жестоким ублюдком. И ошибался. Знаешь, почему? Я стала сильнее, когда познала любовь к Адену. Пока мне было все равно, я была слабой. Я пряталась в книги и отказывалась от чувств. У меня были цели, и мне даже казалось, что они вызывают у меня чувства, но это несравнимо с любовью к ребенку. Ничто не сравнится с глубиной, которую я открыла в жизни и в себе с тех пор, как он родился.
— Рад за тебя, Хлоя, но мне это не суждено.
Хлоя отвернулась и принялась собирать одежду.
— Твоя спина… — хрипло сказал Саид.
— Что? — Она потянулась назад и нащупала выпуклые рубцы на коже. — А, это из-за скалы.
— Я причинил тебе боль, — горько сказал он.
— Неправда. Все в порядке, Саид.
— Не в порядке, — взревел он. — Ты этого от меня хочешь? Боли? Может, ты такая же, как твоя мать. А я чудовище. — Он поднялся и натянул брюки.
— Не говори так. Это унижает нас обоих.
— Но близко к правде.
Хлоя помотала головой:
— Нет. Ты не хотел меня ранить.
— Но однажды я причиню тебе боль; я сам или кто-то другой, но это неизбежно. А то, что ты получишь взамен, не стоит риска. Потому что я могу дать тебе только секс.
— Это был не просто секс.
— Послушай, что ты говоришь! — воскликнул он и уже тише повторил: — Послушай себя. Ты ничего не знаешь о мужчинах и об отношениях. Ты разбираешься в теории. Но происходящее — не теория, а практика. Я ничего не могу тебе дать. Я ничего не хочу тебе дать. Это, — жестом он указал на раны у нее на спине, — все, что ты от меня получишь.