Залечишь мои раны?

– Кому?

– Нам. Может, это правильно?

– Я надеюсь, ему ты это не говорила? – как бы бесстрастно Глаша не выглядела, ее сердце обрывалось на каждом слове девушки напротив. Все сказанное звучало для нее абсурдно. Начиная от причин ссоры, заканчивая мыслями о правильности ухода Ярослава.

– Нет.

– И то славно, – оставив в покое свою чашку, Глафира встала, обошла стол, опустилась на соседний с Сашей табурет. – А теперь слушай меня, малышка. Это все глупости. Ты совершила глупость, он тоже погорячился. Такое бывает. У всех. Но это не повод впадать в крайности. Вы нужны ему, а он вам. Ты не сможешь без него, а он без тебя. Понимаешь?

Саша кивнула.

– Ты пыталась с ним поговорить?

– Мы говорили, – Саша вспомнила их единственный разговор по телефону двухдневной давности и непроизвольно поежилась. Она успела забыть, насколько Самарский умеет быть по-деловому холоден, насколько он умеет быть холоден с ней. – Но я не… Мы говорили не о том.

– А о чем? – не сдержавшись, Глаша хлопнула в ладоши. – Как можно было говорить не о том?!

– Он бы не дал мне… Это Ярослав, Глаша. Он бы не дал мне и слова сказать, ему не нужны мои извинения.

– Конечно, не нужны, Сашенька. Ни ему, ни тебе. Извинения никому не нужны. Нужно понимание – ему – что ты не считаешь его циничным уродом, а тебе, что он услышал тебя.

Саша скривилась, осознавая, что Глафира сто раз права. Именно так, в сущности, она и обозвала Ярослава. Константин Львович был когда-то самым настоящим циничным уродом.

Глафира знала правду обо всем, что когда-то раскололо жизнь Саши на «до» и «после». Знала, и не подбирала выражений, характеризуя ситуацию. А Саша о подобном и не просила – лучше суровая правда, чем постоянные приукрашивания. 

– Выбрось из головы эти глупости, Саша. Поняла? – Глаша взяла лицо Самарской в ладони, заглядывая наконец-то в глаза. – Это все ваша дурь. Твоя и Ярослава. Вы любите друг друга и Лизу. Она уже спрашивала, где папа? – Саша попыталась кивнуть. – Если не хочешь врать собственной дочери и чувствовать себя глупо уже с ней – поговорите с Ярославом.

– Он не станет…

– Станет. Сделай так, чтоб стал. Ты его жена или кто? Ты знаешь его лучше, чем кто угодно. Сделай так, чтоб выслушал. В субботу у Ярослава День рожденья. 

– Да, но…

– Значит, сделай это в субботу. Ты будешь там, – Саша хотела возразить, но Глафира не дала, шикнув. – Будешь там, с ним. Как настоящая любящая жена. Поддержишь его, поможешь, если понадобится, а потом вы поговорите.

– Глаша, – Саша покачала головой, закрывая глаза. Почему-то она была уверена – просто так все не будет. Просто не будет. – Я так устала, Глашенька, – тяжелая голова девушки опустилась на плечо лучшей в мире бабушки для Самарской младшей.

– От него? – посчитав, что разговор окончен, Глафира вмиг вновь стала доброй, милой, теплой, пахнущей корицей лучшей в мире целительницей душевных ран, ласковая рука прошлась по каштановым волосам Саши.

– Без него, – ответ Самарской практически полностью заглушила ткань кардигана Глаши. Все непременно закончилось бы слезами, если бы не одно «но».

– Мне глусно одной! – на пороге вновь появилась Лиза, на этот раз – вооружившись уже тремя куклами. – Хватит сусукаться, – дочь взяла от отца многое, в том числе и уверенность в силе своего слова – шушукаться тут же перестали, и стало как-то не до слез. При Лизе – стыдно, да и Ярослав бы не обрадовался, узнав, что Саша заливает слезами дочь.

Он бы посмотрел недовольно, под каким-то предлогом оставил Лизу с Глафирой, узнал бы причину слез наедине, а потом… В общем, больше бы Саша не плакала.

Да, без него определенно намного хуже, чем бывает из-за него.