Залечишь мои раны?

– Идем пить чай, малышка. Хочу с тобой поговорить, – каким бы мягким взглядом Глаша не смотрела, Саша знала – это не предложение, а прямой приказ. И разговору быть, потому лучше не сопротивляться. Кроме того, он нужен не только Глафире. В первую очередь, в нем нуждается сама Саша.

 

***

Лиза не сопротивлялась, когда Глаша попросила ее поиграть в своей комнате. Схватив куклу, она деловито кивнула, а потом молча проследовала прочь. Это удивило и Сашу, и саму Глафиру, которые прекрасно помнили о том, кто умеет в этом доме торговаться лучше остальных. И это был не делец-Ярослав, а его дочь. Лишь у порога она остановилась:

– Только быстло, – девочка бросила суровый взгляд на мать, покачала головой, а потом пошла дальше.

Дети иногда бывают куда серьезней взрослых. Будь Саша хоть в немного лучшем настроении, посмеялась бы, но сейчас было не до смеху.

Глафира действительно заварила чай, наполнила ароматным бергамотовым напитком две чашки, а потом села напротив Самарской, впиваясь в лицо девушки пристальным взглядом.

– Что у вас произошло?

И если изначально Саша собиралась рассказать все как на духу, облегчить душу, то набрав в грудь воздух, получилось только… шумно выдохнуть.

– Он забрал вещи из кабинета.

 Глафира приехала к ним несколько дней тому. Узнав, что Ярослава нет, даже не подала виду, что удивилась или тем более обиделась. Мало ли?

Саша на вопрос о муже проблеяла что-то невразумительное, а вот Артем юлить не стал. Глафира уж не знала, сделал он это по незнанию или неосторожности, но когда начальник охраны Самарского заехал днем, он направился прямиком в кабинет.

– Ярослав Анатольевич просил привезти кое-какие вещи.

– Куда? – Глаша застыла на пороге личной комнаты Яра, следя за манипуляциями охранника.

– К нему, – не замечая ее удивленного взгляда, Артем выбирал какие-то папки.

– В смысле, к нему? Отправить?

– Зачем отправлять? – закончив, мужчина выпрямился, непонимающе уставился на няню Самарского. – Я сам отвезу в офис.

– В офис?

– Да… – Артем бросил подозрительный взгляд на Глашу. Кажется, понял, что взболтнул лишнего, но отступать было поздно.

– Он в Киеве?

– Ну да… – теперь на лице Артема явно читалось желание прикусить язык или улизнуть от допроса. Но не тут-то было.

– Если он в Киеве, то почему..?

– Понятия не имею, Глаша, простите. Я не лезу в их дела. Спросите у Саши, – посчитав, что лучше слыть трусом, зато живим трусом, Артем просочился мимо всеми любимой Глафиры, уносясь из квартиры.

А Глаша так и осталась стоять, пытаясь осмыслить то, что только что услышала. Самой осмыслить не получилось, потому ответ предстояло держать Саше.

– Так что произошло, малышка? Вы поссорились?

И опять Саша нашла в себе силы только кивнуть.

Слишком часто в последнее время у нее пропадал дар речи. Тогда, когда Яр уходил, она ведь тоже не смогла и слова сказать.

– Настолько, что он... Ты хоть знаешь, где он?

– Знаю, – Саша опустила взгляд, следя за тем, как чаинки раскрываются в чашке. – В нашей старой квартире. Я дура, Глаша. Просто дура, – со столовыми приборами разговаривать было легче, чем признаваться во всем человеку. – Он снова собирался заниматься поисками Димы. А я больше так не могу! Не могу постоянно за него волноваться. Прошло три года, о нем – ни слуху, ни духу. Я надеялась, Слава успокоится, забудет. А он никогда не забывает. И теперь опять собирался куда-то ехать на его поиски. Я сказала… – Глаша поймала мимолетный загнанный взгляд, а потом Саша снова сосредоточилась на глади чая. – Я сказала, что он ведет себя как отец.

Девушка ожидала какой-то реакции: подтверждения, что действительно дура, непонимания, жалости, но Глаша осталась безучастной, по крайней мере, внешне.

– А он?

– Он ушел. Просто ушел. Спросил, этого ли я хотела.

– А ты хотела этого? – теперь Саша обводила взглядом комнату, все так же избегая смотреть в глаза Глаше.

– Нет, – от окна к плите за спиной няни Самарского. – Не знаю, – поверх ее головы в сторону двери. – Не знаю, Глаша, я ничего не знаю! – обратно к окну, а потом с мольбой прямо на Глафиру. Будто она могла знать. – В последнее время у нас все сложно. Очень сложно. Иногда слишком сложно, и дело ведь не только в Диме.

– А в чем? – Саша удивлялась тому хладнокровию, с которым Глаша вела свой допрос. Хотя именно поэтому ей скорей всего и было настолько легко открывать душу. Жалей ее Глафира или ругай, Самарская давно бы вновь сменила слова на слезы, а сейчас хотелось именно говорить.

– В нас. Он устает, я раздражаюсь, мы ругаемся. Я злюсь на себя, раздражаюсь еще больше, мы снова ругаемся, и так по кругу. Но самое ужасное… – очередной вздох показался самой Саше слишком тяжким. – Я думаю… Глаша, может так лучше?

– То, что он ушел?

– Да.