Страница 17 из 64
— А не может такого быть, что он просто хочет, чтобы всё шло как идёт?
Поллион помедлил с ответом, потянулся за оливкой.
— Зачем ему это? — спросил он.
— Чтобы вынудить Сенат назначить его диктатором. Зачем же ещё?
— Надо быть дураком, чтобы сделать что-нибудь подобное. — Сказано это было довольно категорично. — Принять диктаторские полномочия — значит сыграть на руку Сенату. Это привело бы его к столкновению с Цезарем, и не позднее чем через месяц у нас началась бы гражданская война.
— Вы думаете, что именно этого хочет Сенат? — спросил я. — Ещё одной гражданской войны?
— Это не то, чего они хотят, а то, что получат, да только они слепы и не видят этого. Они не один год пытались вбить клин между Цезарем и Помпеем, а теперь, когда погиб Красе и умерла Юлия, похоже, что им наконец это удастся.
Юлия была женой Помпея и дочерью Цезаря. Она умерла год назад в результате осложнений после выкидыша.
— Неужели всё будет так плохо? — улыбнулся Прокул. — Помпей, по крайней мере, не глух к голосу разума. И эти последние несколько лет он совершал чудеса, наводя порядок в хлебных поставках[73]. В отличие от вашего Цезаря, он-то производит впечатление человека, сознающего свою ответственность.
Поллион рассмеялся.
— Прости, Прокул, — сказал он. — Ты рассуждаешь как сенатор, а я боюсь, что коллективный ум Сената находится у них в заднице. Почему Помпей должен доверять Сенату? — Он поднял руки с растопыренными пальцами. — Прежде всего, они унижают Помпея, отказываясь утвердить его планы, касающиеся восточных провинций и раздачи земли солдатам, хотя всё это очень разумные требования. Далее, они повторяют ошибку с Цезарем. Они не могут отстранить Помпея от консульской должности, поэтому обходят сомнительный закон, предоставив ему управлять лесами после того, как вышел срок его службы. И в конце концов в ужасе воздевают руки, удивляясь, что две обиженные партии объединяют силы. Не правда ли, это недальновидно?
— Это не важно. — Прокул нахмурил брови. — И Помпей и Цезарь подчиняются законам государства.
Им не могут позволить действовать исходя из собственных корыстных интересов.
— А если в основе самих этих законов лежит корыстный интерес, что тогда? Не лучше ли проигнорировать их и поступить так, как мы считаем правильным?
Прокул поставил кубок с такой силой, что вино выплеснулось на стол и растеклось по отполированному дереву.
— Нет! — отрезал он. — Это не лучше! Цель не оправдывает средства. Я не отрицаю — в том, что происходит, есть и доля вины Сената. Но дать Цезарю его Галльские провинции, а Помпею землю для его солдат — стоило нам семи лет мятежей и кровопролития.
— Это из-за Клодия, а не из-за Цезаря.
— Клодий — ставленник Цезаря!
— Если бы Сенат не был таким тупоголовым, мой дорогой Прокул, Цезарю не было бы нужды пренебрегать им и использовать Клодия, чтобы тот протолкнул его законопроект через Народное Собрание. — Поллион выбрал себе ещё одну оливку. — А как народный трибун[74] Клодий имеет полное право на законных основаниях блокировать любое решение Сената, которое кажется ему... направленным не туда.
— Ты имеешь в виду, что оно Цезарю покажется... направленным не туда. — Прокул поманил дворецкого и указал ему на пролитое вино. — Вытрите это, пожалуйста. И можно подавать главное блюдо.
Поллион усмехнулся.
— Значит, насколько я понимаю, — озорно сказал он, — ты проводишь различие между Клодием и Милоном?
Прокул напрягся. Я знал, что к Аннию Милону он испытывал смешанные чувства. Это был изменивший своему классу аристократ, сторонник насилия ради насилия. Пять лет назад Помпей, с благословения Сената, помог ему сформировать отряды, чтобы противостоять бандам Клодия. Тщательно подготовленное сражение между ними превратило Рыночную площадь в руины, Большая Клоака[75] была забита трупами. Власти Клодия был нанесён жестокий удар, если не сказать, что ей полностью пришёл конец. Для многих сенаторов, в том числе и для любимого Прокулом Цицерона, Милон был героем, спасителем государства.
— Положение требовало принять строгие меры, — сказал Прокул. — Я не могу мириться с ними, но это было необходимо.
Поллион внезапно рассмеялся.
— Значит, в конце концов ты всё-таки веришь, что цель оправдывает средства? — спросил он.
От необходимости отвечать Прокула избавило прибытие основного блюда — тушёной свинины, гарнированной луком-пореем, капустой и грибами, под соусом из миндаля и петрушки. Некоторое время мы ели молча.
Наконец Поллион окунул пальцы в полоскательницу, вытер их салфеткой и повернулся ко мне.
— Прокул говорит, что ты поэт, — сказал он.
От смущения я залился краской и уткнулся в свою тарелку.
— Тут нечего стыдиться. Что ты пишешь?
— Так, кое-что. Эпиграммы в основном. Немножко элегии.
— Кто твой любимый писатель?
— Каллимах.
Он одобрительно кивнул.
— Лучше не придумаешь. А кого ты любишь из латинских авторов?
— Катулла и Кальва[76].
— Не Цицерона? — В его глазах мелькнул огонёк, и он скосил взгляд в сторону Прокула.
— Но только не за стихи, нет, — ответил я.
Поллион пружинисто встал и произнёс нараспев, в нос:
Я засмеялся. Прокул казался печальным.
— Едва ли это справедливо, Поллион, — сказал он. — Цицерон написал кое-что получше этого.
— Но ничего, что так же верно отражало бы его собственную душу, — снова усмехнулся Поллион.
Печаль Прокула растаяла, и он засмеялся.
— Да ты, юная гончая, решился затравить меня, а? Ладно, у нас у всех есть грехи. Даже у тебя.
Поллион откинулся назад, чтобы не мешать рабам убрать грязные тарелки и поставить вместо них чаши с фруктами и орехами.
— Из-за покушения на Цицерона бедняга Катилина[78] попал на острие мировой истории, — ответил он. — Да так там, пригвождённый, и остался.
— Цицерон — великий муж. — Прокул отобрал грушу и принялся счищать с неё кожуру. — Наверно, самый великий из тех, кого породил Рим.
— Это он всё время нам так говорит. Может, он и великий, но всё равно жутко скучный. И воплощение близорукости Сената.
— Вот тебе раз! — Прокул положил нож. — В последние десять лет он сделал больше, чем кто-либо другой из живущих, чтобы сохранить государство. И если ему это не удалось, то здесь нет его вины.
— Тогда чья же это вина? — спросил Поллион. — Его так называемое «единомыслие всех достойных»[79] было только попыткой подпереть старые, прогнившие формы сенатского правления. Он отделался от Помпея, сказав ему во всеуслышание и со всеми подробностями, как тому повезло, что Цицерон ему друг, а когда Цезарь предложил ему место в реальном правительстве[80], категорически отказался. Меня никогда не переставало поражать человеческое тупое себялюбие.
— По крайней мере, он честен, — перебил Прокул. — Даже Цезарь признает это. Поэтому-то он и приложил столько усилий, чтобы залучить его на свою сторону. Ему необходима чистота Цицерона, чтобы придать видимость респектабельности собственным закулисным сделкам.
— Риму прежде всего нужна сила, а не респектабельность. Иначе он будет продолжать двигаться тяжело, как корабль, лишённый весел.
73
...совершал чудеса, наводя порядок в снабжении зерном, — Помпей предложил назначить себя на 5 лет проконсулом для упорядочения хлебного вопроса с предоставлением ему войска и казны. Сенат принял это предложение, но не дал ему ни казны, ни войска, ни власти над наместниками. Тем не менее Помпей справился с задачей.
74
Народный трибун — одна из должностей магистрата, задача которой состояла в защите интересов плебса от посягательств патрициев. Важнейшие права народного трибуна — право вето на любое решение магистратов или Сената и право созыва Народного Собрания. Цезарь перевёл Клодия в плебейство, чем дал ему возможность выступить кандидатом в народные трибуны. В 58 году до н.э. Клодий стал народным трибуном.
75
Большая Клоака (Cloaca Maxima) — большой закрытый сточный канал в Риме, проведённый ок. 300 года до н.э. по этрусским образцам от форума в Тибр между Капитолийским и Палатинским холмами. Были и ещё несколько сточных каналов, построенных позже. Их хранительницей являлась богиня Клоакина («очистительница» — эпитет Венеры).
76
Кальв, Лициний (I в. до н.э.) — оратор и поэт, ближайший друг Катулла.
77
...великий мой консулат — Цицерон был консулом 63 года до н.э. Последние дни этого года были временем наибольшего величия Цицерона, получившего именно тогда в Сенате неслыханное дотоле прозвище «отца отечества».
78
Катилина, Луций Сергий (108—62 до н.э.) — обедневший римский патриций. Лелеял планы ликвидации республиканских устоев. По суевериям римской толпы, 63 год до н.э. должен был стать годом гибели Рима. Этим решили воспользоваться Катилина и Лентул, чтобы воздвигнуть собственную власть на развалинах Римской республики. Для этого Катилина выдвинул свою кандидатуру на консульские выборы 63 года до н.э. Но консулом стал Цицерон. После неудачного покушения на жизнь Цицерона Катилина бежал из Рима и собрал войско в Этрурии. В сражении при Пистории пал в бою.
79
«Единомыслие всех достойных» (Concordia Ordinum). — Практической программой Цицерона было «согласие сословий», «единомыслие всех достойных», т. е. блок сенатского и всаднического сословий против демократии и претендентов на монархическую власть. Такой блок ему удалось сплотить против заговора Катилины. Сам Цицерон — из сословия всадников. Его политический идеал — «смешанное государственное устройство» (т. е. государство, сочетающее элементы монархии, аристократии и демократии, образцом которого Цицерон считал Римскую республику III — начала II века до н.э.).
80
Когда Цезарь предложил ему место в реальном правительстве... — Речь идёт о заключении первого триумвирата в 60 году до н.э. Поняв, что Помпей является врагом непримиримого Сената, Цезарь предложил ему союз; в качестве третьего члена он хотел привлечь Цицерона, но тот не желал принимать участие в антисенатской коалиции. Поэтому вместо Цицерона Цезарь обратился к честолюбивому Крассу. После этого Цицерон был полностью отстранён от политических дел.