Страница 8 из 31
– Она хочет совсем не этого. Разве это возможно после того, что с ней случилось?
Привратник пожал плечами:
– Судя по тому, что мне говорили, некоторые женщины в ее ситуации становятся даже более охочи. Что еще может ей потребоваться от вас?
– Не знаю. Быть может, она мечтает о рыцарской любви.
Мой собеседник усмехнулся:
– Так эти вещи называют образованные. Скажите ей, что вы не заинтересованы в этом. Облегчите жизнь и себе, и всем прочим.
– Я не могу этого сделать, это будет жестоко. Мне нужно найти какой-то выход из ситуации, Хоб. Мне нужно узнать, кто ее родственники.
– Не сомневаюсь, что у адвокатов есть способы выяснить подобные вещи, – прищурился Гибонс. – Вам известно, что она действительно больна. Дело не в ее отказе выйти отсюда. Возьмем все эти придуманные болезни, а еще можно послушать, как она плачет и бормочет в своей комнате по ночам. Если хотите совет, скажу вам: уходите и не возвращайтесь. Пришлите этого вашего посыльного с известием о том, что вы женились, умерли, отправились на войну с французами…
Я понял, что со своей стороны Гибонс пытается дать мне наилучший совет. Впрочем, наилучший для меня, но не для Эллен, которая ничего для него не значила.
– Но что станет с ней, если я поступлю подобным образом?
Смотритель пожал плечами и внимательно посмотрел на меня:
– Ей станет хуже. Но можно ей ничего не говорить… Или, быть может, вы просто боитесь сказать ей это?
– Гибонс, не забывайтесь, – оборвал я собеседника резким тоном.
Тот пожал плечами:
– Ну, во всяком случае, могу сказать вам, что, если у наших подопечных в головах заводится навязчивая идейка, изгнать ее оттуда попросту невозможно. Поверьте мне, сэр, я провел здесь уже десять лет! И знаю, каковы они на самом деле.
Я отвернулся:
– Что ж, буду у вас примерно через неделю.
Хоб вновь пожал плечами:
– Вот и хорошо, надеюсь, это ее успокоит. Во всяком случае, пока.
Оставив кабинет, я вышел наружу через главную дверь, плотно прикрыв ее за собой. Приятно было оказаться вне затхлой и сырой атмосферы этого заведения. Я подумал, что правду об Эллен все равно необходимо выяснить, нужно только найти правильный способ.
Глава 3
Я вернулся домой, быстро переоделся в лучшую одежду и направился к лестнице Храма, чтобы найти лодку, которая доставит меня на десять миль вверх по реке в Хэмптон-корт. Прилив помогал нам, однако знойное утро не сулило лодочнику ничего хорошего. За Вестминстером мы миновали множество спускавшихся вниз по течению барж, груженных всяческими припасами – тюками с одеждой, зерном из королевских запасов… Одна из них оказалась груженной сотнями длинных луков. Покрытый потом лодочник не был склонен к разговорам, и я приглядывался к полям. Обыкновенно в эту пору колосья уже становились золотыми, однако непогода последних недель еще оставляла их зелеными.
Посещение Эллен оставило тяжелый след в моей памяти – в особенности слова Хоба о том, что у адвокатов есть собственные способы докапываться до истины. Мысль о том, что теперь придется действовать за ее спиной, была мне ненавистна, однако нынешняя ситуация продолжаться дальше не могла.
Наконец перед нами возникли высокие кирпичные башни Хэмптон-корта, поблескивавшие на солнце вызолоченные фигуры львов и разных мифических тварей, венчавшие печные трубы. Я высадился на пристани, которую караулили вооруженные алебардами солдаты. Со стесненным сердцем я посмотрел вдоль широкой лужайки на дворец Вулси[15], а затем показал свое письмо одному из караульных. Низко поклонившись, он подозвал к себе другого стражника и приказал проводить меня во дворец.
Мне припомнился мой единственный предыдущий визит в Хэмптон-корт, к архиепископу Кранмеру[16] после того, как тот был по ложному обвинению заточен в Тауэре. Именно это воспоминание и стало основанием для моего страха. Я слышал, что Кранмер находится в Дувре: рассказывали, что он принимал там парады, сидя в панцире верхом на коне. Удивительный поступок, впрочем, ничуть не более странный, чем многое, что творится в наши дни. Сам король, как я узнал от стражника, пребывал в Уайтхолле, так что, по крайней мере, встреча с ним мне не грозила. Однажды вышло так, что я не угодил ему, a король Генри такого не забывал. Оказавшись перед широким дубовым дверным проемом, я помолился Богу, в которого, можно сказать, уже и не верил, о том, что королева не забудет о своем обещании и предмет ее желания, каким бы он ни был, не окажется связанным с политикой.
По спиральной лестнице меня провели во внешние комнаты покоев королевы. Я откинул с лица капюшон, как только мы оказались в помещении, по которому деловито сновали туда-сюда слуги и сановники, по большей части с кокардой Святой Екатерины на своих головных уборах. Мы миновали следующую комнату, а потом следующую за ней. Во дворце становилось все спокойнее по мере того, как мы приближались к покоям королевы. Здесь видны были знаки свежего ремонта – новой краски на стенах и украшенных причудливыми карнизами потолках. Широкие гобелены так блистали красками, что глазам было почти больно. Укрывавший пол слой тростника сверху был усыпан свежими ветками и травами, и воздух наполняла смесь божественных ароматов: миндаля, лаванды, роз… Во второй комнате в просторных клетках перепархивали с места на место и пели попугаи. Еще в одной клетке сидела и обезьянка: она как раз карабкалась вверх по прутьям, но замерла на месте, уставившись на меня огромными глазами на морщинистом, старушечьем лице. Мы остановились перед еще одной дверью, возле которой находилась стража. Над нею золотом был выложен девиз королевы: «Быть полезным в моих делах». Стражник отворил дверь, и я, наконец, попал в приемную.
Это было внешнее святилище – личные комнаты королевы находились за ним, позади еще одной двери, охранявшейся солдатом с алебардой. После двух лет супружества королева Екатерина по-прежнему сохранила благоволение короля: отправившись в прошлом году во главе своих войск во Францию, он назначил ее королевой-регентом. Тем не менее, памятуя судьбу прежних жен его величества, я не мог не подумать о том, что по первому его слову вся эта охрана может в любой момент превратиться в тюремщиков.
Стены приемной украшали новые обои с причудливыми гирляндами листьев на зеленом фоне. Комната была обставлена элегантными столами, полными цветов вазами и креслами с высокими спинками. Здесь находилось всего два человека. Одним из них была женщина в простом платье василькового цвета, седеющие волосы которой прикрывал белый чепец. Полупривстав в своем кресле, она оделила меня опасливым взглядом. Разделявший ее общество высокий и худощавый мужчина в адвокатской мантии легким движением прикоснулся к ее плечу, давая ей этим движением знак оставаться на месте. Мастер Роберт Уорнер, солиситор королевы, узкое лицо которого обрамляла длинная, уже начинавшая седеть борода, хотя он был одних лет со мной, подошел ко мне и подал руку:
– Брат Шардлейк, спасибо за то, что пришли.
Будто я мог отказаться! Однако мне было приятно видеть его: Уорнер всегда держался со мной дружелюбно.
– Как поживаете? – поинтересовался он.
– Неплохо. A вы?
– Очень много дел в данный момент.
– A как обстоят дела королевы? – Я заметил, что седоволосая женщина внимательно смотрит на меня и при этом слегка дрожит.
– Очень хорошо. Я проведу вас к ней. У королевы сейчас леди Елизавета.
В пышно украшенном личном покое сидели четыре в пух и прах разодетые камеристки с кокардой королевы на капюшонах. Они устроились с шитьем у окна, за которым располагались дворцовые сады, образцовые цветочные клумбы, пруды с рыбами и изваяния геральдических животных. Все женщины поднялись и коротко кивнули мне, отвечая на мой приветственный поклон.
Королева Екатерина Парр сидела посреди комнаты, в красном, крытом бархатом кресле под алым балдахином. Возле ее ног устроилась девочка лет одиннадцати, гладившая спаниеля. Бледное лицо этого ребенка обрамляли длинные темно-рыжие волосы, а ее платье из зеленого шелка дополняла нитка жемчугов. Я понял, что это и есть леди Елизавета, младшая дочь короля от Анны Болейн. Мне было известно, что король восстановил Елизавету и ее сводную сестру Марию, дочь Екатерины Арагонской, в линии престолонаследования – причем, как утверждали, по настоянию теперешней королевы. Однако они по-прежнему оставались в статусе бастардов и потому именовались леди, а не принцессами. И хотя двадцатилетняя Мария уже являлась видной фигурой при дворе и второй в линии наследования престола следом за молодым принцем Эдвардом, Елизавета, презираемая и отвергнутая отцом, редко появлялась на людях.
15
Томас Вулси (1473–1530), английский политический деятель и кардинал римской католической церкви, достигший чрезвычайного влияния в политических и церковных делах Англии. Потерял доверие Генриха VIII после того, как не сумел добиться расторжения брака короля с Екатериной Арагонской ради брака с Анной Болейн. В 1529 г. Вулси был обвинен в измене, арестован и лишен всех владений, в частности, великолепного дворца в Хэмптон-корте, который Генрих сделал своей главной лондонской резиденцией вместо Вестминстерского дворца.
16
Томас Кранмер (1489–1556), вождь английской реформации, архиепископ Кентерберийский при Генрихе VIII, Эдварде VI и Марии I. Устроил развод Генриха с Екатериной Арагонской, что повлекло за собой отделение английской церкви от римского престола. Вместе с Томасом Кромвелем выступал за приоритет королевской власти над церковью в своей стране.