Страница 6 из 7
Так имя Елизаветы Захаровны и попало на пленку кинокартины.
Потом я узнал, что Таня снималась еще — в фильме «День чудесных впечатлений». Этот фильм был посвящен Артеку.
7
Тренировка по плаванию продолжалась. Секретарь Вадим носил дневник, Лена все детально в него вписывала.
Я, на свое горе, прибавил в весе полтора килограмма, что, по мнению Лены, было противопоказано. Я тотчас попал под режим усложненных вольных движений и процедуры номер четыре — возлежание на воде в полосе прибоя.
Волны должны были удалить с меня следы постыдного ожирения мышц. Ведь не напрасно же Лена была когда-то процедурной сестрой. А что касается «перепонкой барабанки», то я предусмотрительно сохранял молчание, чтобы не быть приписанным к еще каким-нибудь манипуляциям и параграфам дневника тренировок.
Спартак и Юля пропускали занятия. На них сердились, и больше всех сердилась Таня.
В такие дни она бывала неразговорчивой, с глазами скучными, с опущенными ресницами, или вдруг вся вспыхивала, словно огонек, смеялась и уплывала далеко в море, так что Лене приходилось спешить за ней вдогонку.
Я понимал Ганю. Ей очень хотелось преодолеть, может быть первое в жизни, чувство боли и огорчения. И по всему видно было, что такая девочка, как Таня, сумеет это совершить, сумеет отстоять себя перед самой же собой, если это потребуется ей окончательно. И сделает это без всякой посторонней помощи.
К нашей команде прибавилось еще два человека. Правда, двое эти не плавали из-за своего малолетства, но всюду присутствовали.
Были они Таниными соседями по квартире. Звали их Вовками. Один — из Рязани, другой — из Казани. Два Вовки, два двоюродных брата.
Оба драчуны и скандалисты с конопатыми, как воробьиные яички, носами, с измазанными зеленкой локтями и коленями.
Ребята во дворе окрестили Вовок Чуком и Геком, потому что Вовки часто дрались между собой и потом долго выли, бесстыдно сваливая вину друг на друга, что и случалось с Чуком и Геком.
Старик Лаврентий, под надзором которого они состояли, день ото дня сокрушался и раздумывал, как раздумывала иногда мать Чука и Гека: «Ну что с таким народом будешь делать? Поколотить их палкой? Посадить в тюрьму? Заковать в кандалы и отправить на каторгу?»
Думал старик Лаврентий ровно три дня и наконец придумал: сдать внуков нам на сохранение.
Вовки приветствовали это восторженным до хрипоты криком. Вовки поняли, что в их жизни наступит некоторое разнообразие.
И вот теперь за нами повсюду следовали два брата, ни в чем не доверявшие друг другу.
Пока мы занимались тренировкой, они искали обкатанную морем цветную гальку или заводили знакомства с доверчивыми посетителями пляжа и начинали над ними истязания: заставляли сворачивать из газет кульки для собранной гальки, прикладывали к пяткам нагретые солнцем камни, поливали из резиновых шапок водой.
И все это длилось до тех пор, пока я, Лена или Гриша не торопились на выручку к людям, которые лишились свежих, не прочитанных еще газет, были обложены с головы до ног горячими голышами и усердно, как морковные грядки, смочены водой.
Все мы загорели. Крымское солнце и крымское море выдубили нам носы и подпалили, обесцветили чубы.
Мы ели большущие синеглазые сливы, про которые продавцы на базаре в шутку говорили: «Есть сливы — черные, как жук, зеленые, как лук». Срывали с деревьев пьяный от солнца инжир, грызли фисташки, били на камнях твердый миндаль. Ели мягкие сладкие дыни, от которых потом, если не сполоснешь руки, клеились в доме все дверные ручки. Ели и талое, теплое мороженое, что ничуть не смущало продавцов-армян, заявлявших: «Сахарный мороз из Балаклавы приполоз».
8
Праздник Военно-Морского Флота приходился на воскресенье.
В субботу вечером все бегали к метеостанции, около морского вокзала, читать бюллетень погоды — не предвидится ли ветер, похолодание или дождь. Сводка была благоприятной: обещала спокойное море, без дождя и ветра.
Ранним утром репродукторы всколыхнули Ялту фанфарным маршем. Проснулись чайки и цветы. Опали с гор туманы. Глубоко в синеву ушли последние утренние звезды. Корабли в бухте подняли флаги навстречу солнцу. День начался.
В город сошли с кораблей матросы и офицеры.
Таня, Жорка, Спартак, Юля, Вадим появились накрахмаленные и отутюженные.
Артековцы должны были приплыть на «Павлике Морозове» к четырем часам. Встречать их собралась делегация. Увязались и Вовки.
Начальник порта разрешил ребятам пройти на мол, где была башня маяка.
На маяке ребят встретил паренек в капитанке и в новеньком кителе. На окружающих он смотрел снисходительно, почесывая пальцем подбородок, как и полагается моряку, у которого уже «весь нос в ракушках».
Спартак рассказал пареньку, кого они ждут.
«Павлик Морозов» должен был выйти из-за мыса. Спустя несколько минут, с той стороны выплыл кораблик.
— Может, артековцы? — спросила Юля.
— Нет, — ответил не спеша паренек, снял свою капитанку, подышал на козырек, протер его рукавом кителя и потом надвинул круче прежнего на правое ухо. — Это «Альбатрос». Сегодня со всего побережья гости швартуются. Дела, да-а…
В огромной зеленой раковине среди гор лежала Ялта, залитая теплом и светом. На набережной, на балконах домов, в нагорных переулках смешались пестрые платья, газовые косынки, морские воротники-гюйсы, разноцветные майки спортивных обществ.
Над витринами магазинов опустили полосатые тенты, в открытых кафе над каждым столиком раскрыли белые зонты. Не смолкая гремела праздничная музыка.
Наконец показался «Павлик Морозов». Сегодня он, как и все большие корабли, тоже был разукрашен вымпелами. На капитанском мостике красной птицей билось под ветром пионерское знамя.
Ребята выстроились шеренгой у причала. На левом фланге незаметно подстроились Вовки.
Когда катер причалил, артековцы в белых матросках и бескозырках сбежали на берег и тоже выровнялись в шеренгу. Были среди них барабанщики и горнисты.
Гриша сказал приветственное слово, и ребята отдали пионерский салют. Незаметно отсалютовали и Вовки. Паренек на маяке вежливо козырнул.
Загрохотали упругие серебряные барабаны, вскинулись и затрубили голосистые горны. Солнце огненными каплями повисло на кистях знамени.
В четком равнении отбивая шаг, двинулась через город сводная колонна пионеров.
Вовки шли сзади колонны. Потом Вовка из Рязани пошел сбоку. Вовка из Казани — с другого. Тогда рязанский Вовка побежал вперед. И казанский Вовка побежал вперед.
Неизвестно, чем бы это кончилось, но тут колонна подошла к Дому пионеров. Распахнулись ворота, пропуская колонну в сад, где высилось здание из белого мрамора и голубого диорита.
Вовка из Рязани держал одну половину ворот. Вовка из Казани — другую.
Стихли барабаны. Стихли и трубы.
Вовки закрыли ворота.
Соревнования начались в половине пятого. Около бассейна собрались местные жители, моряки, приезжая публика. С гор, с виноградников и табачных плантаций приехали на автобусах колхозники. Они угощали моряков яблоками, виноградом и папиросами с табаком «Дюбек».
На вышку для ныряния забрались мальчишки, свесили ноги и приготовились наблюдать за ходом борьбы. Но мальчишек с вышки прогнали, потому что они затеяли ссору. Они посыпались в воду — кто солдатиком, кто вниз головой, кто просто кубарем — и, громко фыркая и шлепая ладонями по воде, потянулись к берегу.
Вокруг стола собралась судейская коллегия. Председателем был капитан второго ранга, известный всему Черноморью герой, начальник дивизиона летучих торпедных катеров.
Лена давала ребятам последние наставления: взяв старт, заботиться о правильном дыхании. При кроле увеличивать скорость, когда обращен спиной к противнику. Обходить его, когда он плывет спиной к тебе. Дышать, поворачивая голову в обе стороны. Это позволит наблюдать за другими участниками.