Страница 306 из 366
– Угол изгиба дыхательного пути между губами и гортанью существенно различается. У людей воздух поворачивает под прямым углом; у шимпанзе это плавная кривая.
– Создаёт ли это какие‑то проблемы?
– Не для шимпанзе, – ответил Уиллс, широко улыбнувшись и словно приглашая присяжных посмеяться шутке.
– Что вы имеете в виду?
– У людей над гортанью есть пространство, в которое может попасть пища. Мы можем подавиться едой и задохнуться; шимпанзе – нет.
– Спасибо, доктор Уиллс. А что вы можете сказать про аппендикс? Мы все слышали о нём, разумеется, но вы можете рассказать о нём подробнее?
– Конечно. Аппендикс – это полая трубка лимфоидной ткани от двух до двадцати сантиметров длиной и толщиной с карандаш. Другими словами, он выглядит, как червяк – вот почему мы называем его червеобразным отростком. Один конец этого червя прикреплён к слепой кишке – это начальный участок толстого кишечника. Другой его конец закрыт.
– И для чего же он нужен?
Уиллс могрнул своими голубыми глазами.
– Общеизвестно, что он не нужен совершенно ни для чего; это рудиментарный орган. Наши предки‑приматы были травоядными, и в своей изначальной форме аппендикс, должно быть, участвовал в пищеварении – современные травоядные имеют увеличенную слепую кишку, напоминающую растянутый вариант нашего аппендикса. Однако нам аппендикс не приносит совершенно никакой пользы.
– Существуют ли опасности, связанные с аппендиксом?
– О, да. Он подвержен инфицированию и воспалению. Примерно каждый пятнадцатый человек на протяжении своей жизни сталкивается с аппендицитом.
– Но это ведь не опасно для жизни?
– Ещё как опасно. Это тяжёлое, болезненное и потенциально смертельное заболевание. Обычно в таких случаях аппендикс хирургически удаляется.
– Спасибо, профессор. Миз Зиглер, свидетель ваш.
Зиглер коротко посовещалась со своей помощницей, Триной Даймонд, потом пожала плечами.
– Обвинение вопросов не имеет.
– Отлично, – сказала судья Прингл. – Ввиду позднего часа мы прервёмся до десяти утра завтрашнего дня. – Она посмотрела на присяжных. – Пожалуйста, помните о данных вам инструкциях. Не обсуждайте дело между собой; не составляйте определённого мнения о деле, не размышляйте о нём и не позволяйте никому говорить с вами на темы, касающиеся дела. – Она стукнула молотком. – Заседание закрыто.
Хаск по‑прежнему ночевал в своей комнате в Валкур‑Холле. Как обычно, Фрэнк провожал его домой вместе с четырьмя полицейскими: двоими в той же машине, что и они с Хаском, и ещё двоими в машине сопровождения. Проблема с Валкур‑Холлом состояла в том, что хотя само здание было полностью готово, стоянка перед ним ещё не была заасфальтирована, так что полицейским приходилось выводить Хаска из машины за двести метров от входа в здание. Вокруг всего здания в газон были вбиты колышки, и между ними натянута жёлтая полицейская лента. И каждый день по окончании судебного заседания сотни студентов, преподавателей и просто горожан собирались за лентой, чтобы поглазеть на Хаска. Фрэнк и Хаск выходили из полицейской машины вместе. Как всегда, Фрэнк с трудом поспевал за тосоком, чей шаг был намного шире. Было только 16:40, и солнце всё ещё стояло довольно высоко в синем безоблачном небе.
Фрэнку показалось, что эти два звука он услышал одновременно, хотя, разумеется, один из них должен был прозвучать раньше другого. Первый был щелчком таким громким, что заболело в ушах, словно гром, или ломающаяся кость, или трескающийся под ногами лёд замерзшего озера. Он отражался от стеклянных и стальных стен, и его эхо не утихало несколько секунд.
Второй звук был высокий и вибрирующий, непохожий ни на что, слышанное Фрэнком раньше. Это был отчасти звук бьющегося стекла, отчасти звук вагонных колёс, тормозящих о стальные рельсы, а отчасти гудки сотни телефонов, у которых забыли положить трубки.
Фрэнк подумал – он надеялся – что первый звук был хлопком карбюратора, но это было не так. Двое из полицейских моментально сорвались с места и понеслись к столпившимся за пределами огороженной территории людям. Они почти тут же повалили стрелка на землю. Фрэнк же смотрел на собственную грудь, на розовые кляксы, расплескавшиеся по его пиджаку, рубашке и галстуку.
И тогда он сообразил, что это был за второй звук.
Хаск всё ещё стоял, но на глазах Фрэнка он, словно в замедленной съемке, рухнул на землю; каждая его ног подогнулась сначала в нижнем суставе, а потом в верхнем. Его туловище откинулось назад, и крик инопланетянина затих по мере того, как квадрат его рта уменьшился в размерах, пока от него не осталось ничего, кроме горизонтальной щели, обозначавшей внешнее отверстие. Он продолжал падать, наваливаясь на заднюю руку. Фрэнк бросился вперёд, пытаясь его подхватить, но тосок оказался на земле прежде, чем Фрэнк до него дотянулся.
Стрелка – белого мужчину лет тридцати – прижали к земле. Он кричал:
– Дьявол мёртв? Дьявол мёртв?
Пулевое отверстие было ясно видно на жилетке Хаска, окружённое розовым цветком пропитавшей её крови. Что с этим делать, было не так очевидно. Фрэнк прошёл курс по оказанию первой помощи – он была обязателен для каждого, кто может оказаться наедине с президентом. Зеваки перестали обращать внимание на полицейское ограждение и хлынули к упавшему инопланетянину, образовав вокруг него тесный круг. Фрэнк наклонился и прижался ухом к одному из дыхательных отверстий Хаска. Из него выходил воздух – ухо ощущало дуновение.
Однако он не имел ни малейшего понятия, как пощупать пульс. Из раны вылилось не так много крови – возможно, признак того, что одно из четырёх сердец остановилось.
Фрэнк поднял взгляд, собираясь попросить кого‑нибудь вызвать скорую, но полицейский уже делал это с помощью рации в машине. Фрэнк залез в карман пиджака и достал свой сотовый телефон. Он нажал кнопку быстрого набора, настроенную на номер телефона, выданного капитану Келкаду, а потом передал телефон одному из полицейских, женщине, не дожидаясь, пока Келкад ответит. Фрэнк снова склонился над Хаском.
– Хаск, – сказал он. – Хаск, вы меня слышите?
Хаск молчал. Фрэнк ослабил галстук и снял его через голову, потом сложил его несколько раз и наложил на рану давящую повязку. Он не знал, правильно ли это, он вообще очень мало знал о тосокской физиологии, но…
– Фрэнк, – позвала его женщина‑полицейский. – Келкад на связи. – Она протянула телефон ему. Он взял его левой рукой, правой продолжая прижимать сложенный галстук к ране.
– Келкад, что мне делать? – спросил он. – В Хаска стреляли.
Келкад и остальные тосоки ехали из здания суда на отдельной машине. В трубке потрескивало. Сначала была долгая пауза, потом поток слов на тосокской языке – но голос не Келкада, потом – тоже по‑тосокски – заговорил Келкад. Наконец, голос транслятора:
– Опишите ранение и способ, которым оно было нанесено. – Фрэнк вдруг понял, что Келкаду приходится подносить телефон то своей ушной прорези, то к транслятору.
Фрэнк убрал руку с давящей повязки. Хотя галстук был испачкан в тосокской крови – которая кристаллизовалась, становясь похожей на тонкий слой льда, а не сворачивалась, как человеческая кровь – однако общий объём кровотечения был совсем небольшой.
– В него выстрелили металлическим снарядом – вероятно, свинцовым. Он лежит на спине, он дышит, но как будто без сознания. Пуля вошла между передней рукой и левой ногой, где‑то в восьми дюймах ниже дыхательного отверстия. Я не могу сказать, под каким углом. Я старался зажать рану, но кровотечение, похоже, прекратилось, и кровь кристаллизуется.
В телефоне слышны издаваемые Келкадом звуки и слова транслятора, а так же уличный шум и завывание сирен. Автомобиль, в котором ехал Келкад, спешил на место преступления.
– Вы, вероятно, не нанесёте ему большого время, если перевернёте его, – сказал Келкад. – Посмотрите, вышла ли пуля из тела.
Фрэнк передал телефон одному из полицейских, схватился за верхнюю часть левой ноги Хаска обеими руками, ощутив под кожей странный непривычный скелет, а потом потянул, перевернув Хаска на бок. Он осмотрел обтянутую жилеткой спину Хаска, но выходного отверстия не обнаружил. Он посмотрел на женщину‑копа. – Скажите, что мы не видим следов выхода пули.