Страница 45 из 142
— Я уже всё обдумала. Нужно чётко обозначить территорию каждому … И вы должны мне помочь… Вы будете делать стрелочки!
— К-какие с-стрелочки? — пробормотал он, с трудом приходя в себя.
— Ну какой же вы, Ричард! Всё вам нужно объяснять! — немедленно взорвалась она, гневно упирая руки в бока; он был в шаге от того, чтобы упасть на колени и просить прощения, не важно за что. — Стрелочки как на улицах! На которых названия написаны!
Ух! Жить с Джози — это как кататься на санках с очень крутой горки!Он чуть не расхохотался.
С трудом сдерживая смех и желание схватить её и закружить от радости, что разделиться — это всё-таки не расстаться, он сказал:
— Вы имеете в виду указатели?
— А что же ещё! Как вам долго доходит!
Ричард счастливо вздохнул, встал и подошёл к шкафу, где у него лежали большие плотные листы для чертежей. Достав несколько, он развернул их на столе, взял карандаш и линейку, и принялся чертить.
— Да-да, забыла сказать, вы только сделайте, а я сама всё напишу.
— Безусловно, ангел мой, я и не претендовал.
— Рассказывайте! То-то я вас не знаю! — она уселась за свою печатную машинку и задумалась.
Он вырезал аккуратные указатели и показал ей:
— Готово!
— Ну так несете сюда! Или вы хотите, чтобы я вставала и шла?
— Ни в коем разе, дорогая моя, не стоит себя так утруждать.
Он подошёл и положил стрелочки возле неё.
Она повертела их в руках, оценивая качество работы, одобрительно хмыкнула. Потом жирно наслюнявила карандаш и вывела своим крупным округлым почерком: «Прикрасная багиня» и «Ачкастый зонуда». Ричард вздохнул, аккуратно вынул у неё из пальчиков карандаш и исправил ошибки.
Джози задохнулась от ярости.
— Я так старалась, а вам вечно надо всё испортить!
Он только открыл рот, но она не дала ему сказать:
— Я на вас обижена! Идите, сядьте там у себя и не ходите ко мне сюда больше!
Он поспешил ретироваться, поскольку его прекрасная богиня в гневе бывала опасна и в ход могли пойти тяжёлые предметы. Ричард вновь вернулся за стол и открыл книгу, даже не обратив сначала внимания, что держит её вверх ногами.
Она, всё ещё фыркая, как разгневанный котёнок, вставила в пишущую машинку лист и принялась что-то набирать, громко тарабаня по клавишам.
А он сидел, смотрел на неё и думал, как она ему дорога, всё в ней, каждая мелочь: и поворот головы, и то, как она хмурит бровки, и как, задумавшись, прикладывает пальчик к губам, и та родинка на её плече, и даже её орфографические ошибки.
Тут Джози вытянула лист, гневно смяла его и зашвырнула в стену, затем, закрыла глаза руками и горько зарыдала. Ричард тут же подбежал к ней, наплевав на запрет пересекать территорию, опустился рядом, сжал ручку, осыпав каждый пальчик поцелуями.
— Ангел мой, что стряслось? Вы только скажите, я покончу с собой немедленно, ибо если я причина ваших слёз, то не имею право жить!
— О, нет, Ричард, не вы, — она вздохнула уже спокойнее и посмотрела на него: — он!
— Тогда я с большим удовольствием убью его, кем бы он не был!
— Ну нет же! Ну что же вы! Вы никак не убьёте его — это мой герой. Из романа.
— И что же натворил этот мерзавец, что заставил так страдать своего автора?
— Понимаете, героиня его так любит, так любит, а он её совсем не замечает! А ей так плохо! Она так несчастна! — в глазах Джози снова заблестели слёзы. Одна прозрачная струйка побежала к подбородку.
Ричард достал из кармана платок и бережно вытер её. Потом взял личико в ладони и нежно поцеловал глаза, млея от ощущения бархатных, влажных ресниц под губами.
— Что же это за герой такой, что заставляет героиню так страдать? Гоните его прочь. Или передайте, что скоро появится главный злодей и уж тогда он ему задаст!
Джози коснулась тоненькими пальчиками его волос, заставив Ричарда затрепетать, потом обняла за шею, положила голову на плечо и несколько раз глубоко вздохнула. Он нежно обнимал её и чуть покачивал, баюкая. Наконец, успокоилась, отстранилась и размяла пальчики:
— Приступим! — провозгласила она, вставляя в машинку новый лист, и глаза её маниакально заблестели.
Ричард встал, поднял скомканную бумагу, спровадил её в ведро и, пробормотав:
— Мне уже страшно за героя, — вернулся, наконец, к чтению.