Страница 44 из 63
– Теперь медленнее. Что ты должна сделать этим вечером?
- Не лохануться.
Паническое чувство опять возникает.
- Нет. Ты знаешь, ты не должна думать о том, что ты не сможешь сделать.
Скажи мне конкретно, что ты собираешься делать, от первого элемента до
последнего.
Я перебираю наши элементы.
- Ты можешь сделать эти вещи?
- Да.
- Ты будешь делать их сегодня вечером?
- Да.
Я пытаюсь во имя всего святого звучать спокойно, но коленки у меня все
еще зажаты.
Гейб оглядывается вокруг. Коридор все еще пустынный, но он толкает к
тупиковому коридору к туалету уборщиков.
– Хорошо,- говорит он,- но мы не должны упускать наиболее важный
пункт.
- Какой?
- Это не о судьях, не о публике, понимаешь? Игорь сказал, это о нас.
Только о нас. Снаружи, мы не должны прятаться. Снаружи, я должен кричать
всем этим девочкам, что я занят. И я для одной, и я должен сделать за четыре с
половиной минуты все, чтобы показать, что я чувствую к тебе.
Его губы прижимаются к моим, и я поднимаю лицо к его. Он медленно
углубляет поцелуй, как будто у нас есть все время в мире для этого, и я знаю,
что у нас его нет, но сейчас, в этот момент, в этом поцелуе, я чувствую, что так
и есть. Я расслабляюсь в его руках и целую его в ответ.
– Ладно.
Он выпускает меня и вытаскивает наши скакалки из сумок.
– Представь, что мы дома. Мы должны размяться, потом мы пойдем на
лед, и будем наслаждаться друг другом, как мы делаем это всегда.
Это работает. С наших первых шагов на лед, программа одновременно
гладкая и легкая, отчаянная и душевная, так же как и наши редкие совместные
часы. Когда Гейб берет меня в свои руки, я с ним на диване дома. Когда он
подбрасывает меня, я с ним на балете. Когда мы заканчиваем, я готова к Мллер
Поинту. Программа приводит нас к первому месту.
Мы выходим на третью позицию в финальной группе, так что одна пара
должна выйти на лед. И несмотря на оглушительные аплодисменты, Эванс и
Мартин снова на высоте. В спортивной гостиной, я расхаживаю, наблюдая, как
наши конкуренты выполняют элемент за элементом. Гейб кладет на меня руку,
останавливая.
– Мэд, - шепчет он.
Я перестаю выхаживать, только после его руки. Затем на экране передо
мной, я вижу это. Вращения, раз, два, три и четыре. Четверная подкрутка. Я
могу слышать аплодисменты от толпы везде снаружи.
– Это все,- шепчу я, смаргивая слезы.
- Нет. У нас все еще свидание с судьбой.
- Рандеву,- поправляю я его, чувствуя, как у меня дрожат щеки.
- Неважно. Не в этом суть.
Гейб проводит кончиком пальца по уголку моего глаза, смахивая
слезинку.
– Эванс и Мартин могут выкатывать круги вокруг нас сегодня вечером.
- Могут? Они?
- Это неважно, Мэд. Даже если они переплюнут нас, мы все еще будем
серебряными медалистами.
Две пары. США может отправить две пары.
– Мы будем,- шепчу я.
Гейб вытирает другой глаз.
– Мы будем.
- Не так быстро, - раздается голос Игоря позади меня. Гейб отступает
назад, я поворачиваюсь и вижу Игоря. – Не говори гоп, пока не перепрыгнешь,
да?
- Но, мы на втором месте,- говорит Гейб.
- Федерация решает, не соревнования.
Наши родители появляются за Игорем.
– Что происходит?- спрашивает папа.
Мистер Нильсен кладет руки на Гейба.
– Это еще не официально, кто будет делать команду на мировые.
Мама в смятении.
– Они могут не поехать?
- У Гейба и Мэдди нет международного опыта в уровне сеньоров,- мистер
Нильсен объясняет ей. – Эванс и Мартин верная ставка на мировые с их
победами на первый тур Мирового, но федерация может выбрать другую
команду, лучше узнаваемую команду, для второго тура. Робинсоны на третьем
месте, и они ездили на мировой в прошлом году.
- Нам нужно больше огласки,- говорит папа.
- Это не навредит,- говорит Игорь.
Папа вытаскивает телефон:
- Я в деле.
30
Гейб
На нас не детский зимний комбинезон на этот раз, но я все еще хожу
варежка об варежку со своей партнершей. Слышны звуки затвора камеры, но
нам больше не четыре и пять лет, и мы забыли эйфорию от первого раза на
льду.
- Вы оба выглядите, как камни,- говорит Гарольд, какой-то публичный
парень, которого позвал папа Мэд. – Попытайтесь расслабиться.
Расслабиться. Не потеть. Я уверен в себе.
Но несмотря на все уговоры, я уже чувствую, что мои подмышки и руки
мокрые. А теперь я притворяюсь, будто я с Мэд?
Все испорчено.
Мы идем вдоль реки Чарльз93. Порывы ветра бьют меня по лицу, и я
чувствую через варежки, как Мэд дрожит все это время. Я останавливаюсь,
снимаю шапку и натягиваю ей на уши. Клик. Клик-клик.
- Так лучше,- говорит Гарольд. – Но улыбайся.
- Нам не достаточно снимков с детской больницей?- спрашиваю я.
Гарольд игнорирует меня и указывает направляться к лавочке.
– Остановимся здесь, попробуем несколько сидячих поз.
Я чувствую себя позирующей моделью. Я пытаюсь, но с обоими парами
родителей, смотрящих на нас, все, о чем я могу думать, это слова сенатора нам
прошлым вечером. Как сильно вы хотите выиграть?
Папа: Деньги не могут купить золотую медаль, но они могут чертовски
приблизить к этому.
И мама: Это часть игры.
93 Чарльз (англ. Charles River) — река в штате Массачусетс.
Это было слишком идти в детскую больницу сегодня утром.
Мэд и я всегда отдавали свои подарки с выступлений в детские приюты,
но делать из этого публичный трюк? Сколько это все будет стоить для нас?
Сколько мы готовы заплатить? Насколько далеко зайти? Я уже теряю облик
реальности. И самое страшное это: После всей работы, которую я проделал,
годы всяких планов, и, в конце концов, золотая медаль это то, чего я больше
всего хочу?
Фотосессия на лавочке не лучше.
Мэд стучит зубами между улыбками. Я тяну ее к себе на колени и
обвиваю руками.
- Это немного слишком,- говорит сенатор.
Это слишком? Если бы он узнал, что я делал с его дочерью, следующая
сенсация в новостях было бы мое утопленное тело в Чарльзе.
Мэд сползает с моих колен.
– В-в-возможно мы попробуем в каком-то помещении?
- Хаб?- предполагает сенатор. – Я слышал, романтическое местечко.
Мама Мэд, единственная, кто не сказала ничего прошлым вечером, строго
смотрит на него.
Следующая точка – мы пробуем обедать в Хабе. Возвышающийся над
городом, я даже не знаю насколько высоко, но чувствую, сколько мы
поднимаемся. Секрет это нечто другое, чем ложь, говорил я Мэд. И теперь мне
кажется, я лгал.
Я смотрю на крыши. Во всем Бостоне, даже с нашими маленькими
экскурсиями, здесь единственное место, где я могу чувствовать себя безопасно,
держась с Мэд, когда каждый смотрит на нас. Если мы собираемся идти куда-
нибудь, нам нужно…
- …на льду.
Гарольд, наши родители, и команда съемщиков смотрят на меня.
– Что? У нас уже есть доступ для фотографий на льду,- говорит Гарольд.
На арене, но не в обычной обстановке.
- На катке, на улице в Саду.
Мэд подхватывает. Она смотрит на меня.
– Мы можем переделать это фото.
Мы арендуем Лягушачий пруд в полночь. Мерцание огней палуб,
деревьев вокруг нас, свечение города позади. Мы с Мэд не катаемся варежка к
варежке, но мы близки. Свои руки, я обвиваю вокруг нее, она обнимает меня,
наклоняется ко мне.
В центре льда, я останавливаю нас.
– Мэд, я желаю…
Я желаю многих вещей. Я хочу, чтобы мы не арендовали этот пруд лично
для нас. Я хочу, чтобы кто-то еще был здесь, катался вокруг нас. Я хочу, чтобы