Страница 6 из 26
Хай держала в руках шкатулку бабушки. Фотография. «Дедушка был очень красивый. Бабушка очень счастливая. Даже на черно-белой фотографии видно как ее глаза горят. Для Олсоппа они никогда так не горели.» Свидетельство о браке. Бак Уинтер И Марион Уинтер. В горле встал комок.
«Та ли это комната, где хотел Бак жить вместе с Марион?»
Сидя в старом бабушкином кресле с резной шкатулкой на руках, Хай заснула.
«Да, что же это такое!? Действует на нервы... Как будто комар над ухом жужжит... – Девушка застонала. – Как... Как звонок в дверь!»
Хай подскочила с кресла. «Я так и проспала всю оставшуюся ночь в кресле. Все мышцы затекли.»
– Ооох. – Звонок. – Да кто там!?
Девушка медленно, кряхтя и ковыляя, пошла к двери.
– Да кто же в такую рань!? – «Может быть это Джон?» Хай открыла дверь: – Джон, мне ничего не...
Хай застыла. На пороге стоял молодой мужчина, шатен. Наверное, он очень высокий, если даже выше, чем она, выше на сантиметров 10, а то и все 15. А в ней, Хай, 180 сантиметров росту. Из-за влажного воздуха кончики длинной челки, скрывающей брови и падающей на глаза, завились вверх. В таком виде он напомнил Хай Питера Пена. Только взгляд какой-то мрачный. Девушка поежилась.
«Красив? Ну, не то чтобы... Скорее привлекателен... Кто он?»
– Вы кто?
– Вы, должно быть, мисс Олсопп?
– Я-то знаю кто я. Я повторяю свой вопрос: «Кто вы такой?»
– Меня зовут Маршалл Олдридж. Я приехал, чтобы посмотреть дом.
Девушка покраснела. Потом побледнела. И снова покраснела.
– Мистер Олдридж, извините. Но... – «Как же это сказать-то?» – В общем, ферма больше не продается.
Он сощурился, его серые, как грозовое небо, глаза пронизывали насквозь:
– Ее еще не купили.
– Не купили, но она не продается. Я передумала. Я больше не продаю ферму.
– Знаете, мисс Олсопп, – «В ближайшее время надо изменить фамилию на Уинтер. Так будет правильнее... Так о чем он?» – Об этом обычно сообщают заранее! Я приехал в эту глушь из Эдинбурга! Я дико устал! И тут выясняется, что я ехал зря! Почему вы не сообщили о смене своего решения!?
– В эту глушь, как вы говорите, мистер Олдридж, вы приехали по собственному желанию! – Она столько плакала и рыдала за последние дни. Откуда у нее только голос такой прорезался? – Никто вас палками сюда не гнал! А не сообщила я о своем решении, потому что приняла его сегодня ночью. Так что разговор окончен, до свидания! Ферма не продается. – Она уже собиралась захлопнуть дверь перед самым носом этого высокомерного хама, когда он взялся за ручку входной двери.
– Вы так просто не увильнете!
– От кого увиливать!? От вас!? Ферма не продается! Точка! Больше вам знать ничего не нужно!
– Как же! Я ехал сюда пять часов! Час из них я простоял в этом болоте, Илкли! И сейчас, когда я пешком пришел от самого Илкли сюда, я имею права знать, что заставило взбалмошную девицу передумать!
– Это не ваше дело, мистер Олдридж! Я хозяйка фермы! Взбалмошная я или нет, с моим решением вам придется считаться! Считайте, что я сделала вам одолжение, и теперь, мистер Олдридж, вам не придется больше ездить в эту глушь!
– Это ваше последнее слово? А если я увеличу цену вдвое?
– Послушайте, к деньгам это никак не относится.
– Вы сентиментальны? Вот уж не подумал бы.
– Если для вас нет ничего святого – дело ваше. Мое решение не изменится даже, если вы утроите цену! Мало того, вы даже еще не видели ферму!
– Я готов ее осмотреть!
– Я уже сказала, что это не имеет смысла. Что ж вы твердолобый-то такой!?
Взбалмошная девица и твердолобый Питер Пен зло уставились друг на друга. Холодный взгляд серых глаз скрестился с решительным взглядом темно-синих.
– Вы меня впустите, или мы будем и дальше препираться на улице?
– Мы не будем дальше препираться на улице, потому что мы прекращаем препираться! Всего доброго. Счастливой дороги до Эдинбурга! – Она дернула дверь. Та не поддалась. Незнакомец насмешливо приподнял одну бровь. – Зачем вам это?
– Мне нужна ваша ферма.
– Ферм по Англии – море! Вы обязательно найдете еще одну глушь, а в ней ферму, которая находится в пяти часах езды от Эдинбурга!
– Я уже сказал: мне нужна ваша ферма.
– Ничем не могу помочь. Отпустите дверь!
– Как же! Вы ее захлопнете перед моим носом!
– Для этого я и прошу ее отпустить!
– Вчетверо.
– Что?
– Я повышаю цену в четыре раза.
Девушка ошарашено посмотрела на него:
– Вы не пьяны, часом? Решили согреться пока трактор ждали...
– Я трезв! И трактора я так и не дождался!
Она кивнула.
– Правильно. И не дождетесь... – Хай глянула на часы. – Не дождетесь еще часа четыре. И то, если Билли не задержится.
– Вы предлагаете все это время провести...
– Я не знаю, как вы проводите свое время, мистер Олдридж! И мне ОЧЕНЬ все равно, как вы его проводите! Хоть на голове ходите!
– Ладно, – он отпустил дверь и приподнял руки вверх. – Предлагаю мир. Можно я хотя бы здесь пережду этих четыре часа?
Хай сузила глаза. Она смотрела на него несколько секунд, потом кивнула.
– Проходите. Выпьете чаю, потом я вас отвезу. – Он странно посмотрел на нее. – У меня есть трактор. Вы на ферме.
Питер Пен расслабился.
Они прошли в холл.
– Разувайтесь.
– Что?
– Я говорю разувайтесь. Ваши ботинки так намокли, что я слышу, как они чавкают.
Хай зашла в гардеробную, достала домашние туфли Олсоппа, которые он никогда не носил: ходил по дому либо в носках, либо в уличной обуви.
– Вот, переобуйтесь. – Девушка внимательно наблюдала, как мужчина переобувается. Кажется его сильно смущало, что ему приходится обувать чужие туфли.
– А хозяин... – Олдридж указал на туфли. – Он не будет против?
– А хоть бы и так? Вам-то что? – Еще недавно нахальный мужчина покраснел. Нет он не залился густой краской, что очень развеселило бы Хай. На его высоких скулах появился чуть заметный румянец, как от холода. – Не переживайте. Ему уже все равно. Он умер пять лет назад.
Уж не известно что было бы лучше: чтобы он переживал из-за гнева старика Олсоппа или вот, как сейчас, побледнел, надев туфли покойного Олсоппа?
– Знаете, очень забавно наблюдать за сменой выражений на вашем лице.
– Действительно. Занятие забавное, – едко ответил Олдридж.
– Послушайте, расслабьтесь. Старик Олсопп эти туфли и не носил вовсе. Так что можете даже себе оставить.
– Я оставлю их здесь, глядишь – в следующий раз пригодятся.
Хай глубоко вдохнула, медленно выдохнула.
– Если вы все еще хотите обсохнуть, выпить чаю, с комфортом, с каким только можно ехать на тракторе, добраться до своей машины – оставьте эту тему.
– Молчу.
– Вот и хорошо. Прихватите с собой ваше чудо дизайнерской мысли. – Девушка указывала на мокрые модельные туфли. – Печка в кухне должна быть еще теплая.
Они прошли в кухню. Кухня была очень старая. Шкафчики с дубовыми панелями, казалось, были сделаны сразу, как построился дом. Что вполне могло быть правдой. Посредине стоял большой стол с толстой деревянной столешницей, потемневшей от времени. Девушка махнула рукой на выступ большой печи:
– Поставьте наверх. Можете за одно и дров подбросить: я со вчерашнего вечера сюда не входила.
Хай начала возиться с чайником. «Все-таки, наверное, надо обновить кухню... Или нет? Она красивая.»
– Чай. Черный или зеленый?
– Кофе нет?
– Я же сказала: чай. Если будете медлить – будете пить черный.
– Отлично.
Повисло молчание. «Олдридж... Как его?.. Как-то на Л? Или нет? Маршалл, точно! Маршалл. Этот Маршалл, похоже не слабо так вымерз, хоть и старается не показывать этого.»
– Я сейчас. – Хай ушла в холл перед задней дверью. В кладовке на вешалке висели жилеты из овчины. «Бабушка, говорила, что у меня жемчужные волосы... У ягнят шерсть жемчужного цвета...» На глаза навернулись слезы. Хай глубоко вдохнула.