Страница 25 из 26
– Я хочу...
Он притянул ее к себе. Она впилась в него ногтями. Он вошел в нее. Громкий стон сорвался с губ – его? ее? Они покатились по полу. Мужчина сжимал ее бедра. Казалось, ближе прижаться было нельзя, но он прижимался. От его размеренных движений, по всему дому разносились громкие стоны. Хай двигалась ему навстречу. Они перевернулись. Девушка села на него сверху. Марш громко застонал. Голова кружилась, комната раскачивалась в такт движениям. Она чувствовала его, хотелось кричать. Движения ускорялись. Крик был заглушен еще одним глубоким поцелуем.
Было все: тепло и холод, расслабление и дрожь, взлеты и падения, глубокое дыхание, обостренные чувства, забытье, возвращение... Кожа мокрая от пота... Все повторялось снова и снова... Спина прижималась к его груди, руки скользили по бедрам. По венам текла раскаленная лава, в легких застревал воздух, по спине бежали мурашки, колени дрожали... Она прижималась к нему, он чувствовал ее дыхание. Он целовал ее, она обнимала его. Она сжимала его, он не отпускал ее. Мурашки по коже, тепло и холод, огонь в крови, взлеты и падения... Счастье, страсть, любовь, ласка... Крепкие объятия, долгие поцелуи, нежные ласки, страстные стоны... Звезды в глазах... Глубокое дыхание... Восторг... Счастье... Дрожь по коже... Мерное дыхание...
Через пять дней Марш уехал.
Глава 15
Уже неделю Хай не знала, куда себя деть. Работа не отвлекала, отвлекала только усталость и сон в забытьи. «Можно ли так привязаться к человеку за неделю? Можно. Можно ли этого человека полюбить? Можно. Проверено на себе.»
– Что ж ты дура-то такая сразу этого не поняла?
«...Бак уже выздоравливает. Он снова отправится на фронт. Мне страшно. А что если я его больше не увижу, как маму?..»
– А что, если и я Марша больше не увижу? А что, если увижу? Вспоминает ли он меня? – Шарлин топталась на коленях у Хай. – Что скажешь, Шарлин? Пришлет ли мне Марш открытку на Рождество? Вспомнит ли он когда-нибудь обо мне?
Марш вспоминал. Вспоминал каждую минуту, проведенную в Илкли. И тогда сердце пело. Пело, а, возвращаясь в реальность, болело. Очень болело. Жгло. Он скучал. Шум города мешал заснуть. Мешали заснуть и воспоминания, воспоминания о Хай.
«Какая она была по утрам!» Он улыбнулся, вспомнив клетчатую фланелевую пижаму, внутри все снова перевернулось... По телу пробежала дрожь... Он снова и снова ощущал ее поцелуи на своих губах...
И тут Марш понял, понял для себя очень важную вещь. Маршалл Олдридж принял решение...
Глава 16
– Хай, привет!
– Привет, Джон!
– Все еще киснешь? Не кисни! Скоро работы прибавится!
– Что такое?
Джон на нее внимательно посмотрел:
– Ты телевизор или радио включаешь хоть иногда?
Хай недовольно фыркнула:
– Джон, не говори глупостей! Конечно включаю! Не почтовыми же голубями я новости получаю!
Он прищурился:
– Пожалуй, ими было бы вернее... Хай! Обещали снегопад! Снежная буря!
– Джон, я бы слышала, если бы об этом говорили!
– О, да! Ты бы слышала! Если бы ты хоть что-нибудь слышала, кроме своих мыслей!
Джон перешел задний двор и пошел к овчарням. Заглянул в одну, вторую...
– Я не поняла, ты проверяешь качество моей работы?
– Я проверяю подготовились ли ребята к снегопаду. Но вижу, что да. – Он внимательно оглядел двор. – Хай, тебе очень повезло с рабочими! Очень-очень повезло!
– Ты меня воспитал? Теперь можешь отправляться домой!
– Э, нет, подруга! Ты мне должна чай и булочки за заботу!
– Я их не пекла!
– Что ж, тогда и пустой чай сойдет!
– У тебя же от него зубы сводит!
– Сводит, но ведь его можно и разбавить!
Через два часа пошел снег. Крупные снежинки медленно, кружась и пританцовывая, опускались на землю. Их становилось все больше. Ветер завывал в камине. Хай не отрываясь смотрела на огонь. Она была погружена в свои мысли. Долго ли? Наверное, долго. Уже начало темнеть, появились первые сугробы, снежинок стало очень много. Сугробы стали в колено. Хай все еще была погружена в собственные мысли. Кажется, она заснула...
«Да, что же это такое... Действует на нервы... Как будто комар над ухом жужжит... – Девушка застонала. – Как... Как звонок в дверь!»
Хай недовольно поморщилась. А звонок все звонил, не переставая. Девушка посмотрела в окно – темно. Она глянула на часы: «Восемь вечера. Кого в такое время-то занесло!? Если Джон опять воспитывать меня пришел!..»
Звонок все звонил.
– Ооох! Да кто там!?
Девушка медленно, кряхтя и ковыляя, пошла к двери.
– Джон! Мне ничего не...
Она застыла. На пороге стоял молодой мужчина. Шатен, очень высокий. Из-за влажного воздуха кончики длинной челки, завились вверх, ветер отбросил ее немного в сторону. В таком виде он напомнил Хай Питера Пена... Только еще яснее, чем раньше.
Питер Пен был одет теплую дубленку и шапку, длинный крупной вязки шерстяной шарф был обмотан вокруг шеи, обут он был в высокие зимние сапоги. Позади Питера Пена стоял внедорожник с высоким клиренсом. Питер Пен улыбался.
– Вы, должно быть, мисс Олсопп? – «Я все еще не сменила фамилию.» – Меня зовут Маршалл Олдридж. Я приехал, чтобы устроиться на работу.
Девушка покраснела. Потом побледнела. И снова покраснела.
– Мистер Олдридж, извините. Но... Свободных рабочих мест на ферме нет.
Он сощурился, в его серых, как грозовое небо, глазах плясали искорки смеха.
– Вы так просто не увильнете!
– От кого увиливать? От вас? Рабочих мест нет...
– Как же! Я ехал сюда пять часов! Видимость никакая! Дороги скользкие! – Хай была... была... – Это ваше последнее слово?
– Да.
– А если я женюсь на хозяйке фермы – мне предоставят рабочее место?
– Если только хозяйка фермы согласится выйти за вас замуж, – важно изрекла Хай.
– А она согласится? – Марш подошел близко, очень близко, так близко, что она чувствовала его горячее дыхание на своем лице. – Согласится?
– Да, – прошептала она.
Эпилог
2003 год, Медицинский центр «Спрингс», Илкли, Западный Йоркшир, Великобритания
Январь. Метель. Марш нервно расхаживал перед входом в родильное отделение. Что он чувствовал? Да ничего он не чувствовал, кроме сильного, очень сильного волнения!
– Марш, меня скоро укачает. – Мужчина остановился посмотрел на улыбающегося Джона, отвернулся и продолжил расхаживать туда-сюда. – Марш, ты тут постоянный клиент! Уже пора бы привыкнуть! – Джон повернулся к девочке лет одиннадцати с жемчужного цвета волосами и зелеными, как изумруд, глазами: – Джорджи, ты как? Тебя еще не тошнит?
Девочка покачала головой и посмотрела на двух смуглых темноволосых с большими, как блюдца, серыми глазами абсолютно одинаковых мальчиков, которые были младше девочки всего на год:
– Джим, Бак а вас?
Мальчики посмотрели на отца. Джим важно сказал:
– С нами пока все нормально. Но если он и дальше так будет ходить, то вон ту малышню точно стошнит, – он махнул в сторону кучки детей, которые по росту расположились на длинной скамейке. Их было семеро. Они следили за передвижениями отца, поворачивая головы из стороны в сторону, как котята. Смуглая девочка с синими глазами лет пяти повернулась к своей старшей сестре:
– Джорджи, а когда закончится игра? А то у меня уже шея болит поворачиваться.
Джон рассмеялся. Марш замер, но уже через секунду продолжил движение. А девочка продолжала вопросительно смотреть на сестру.
– Лиз, ты можешь не поворачивать голову, ты только считай.