Страница 30 из 143
Логичной площадкой для обсуждения этой проблемы стала Уложенная комиссия, созванная Екатериной II в 1767 году для возобновления кодификационной работы, фактически заброшенной в момент свержения Петра III. Наказы, которыми были вооружены члены Комиссии, отражали раскол в общественном мнении (или, если выражаться точнее, конфликт между группами интересов); этот раскол проявился также и в дискуссии, затронувшей и «торгующее дворянство».
В большом числе наказов дворяне высказались за расширение своих экономических прав, а в некоторых из них кроме желания обеспечить себе исключительные права на свои имения проявили стремление, заставляющее вспомнить Воронцова, — утвердиться в сфере коммерции, традиционной сфере купечества. Один наказов, где наиболее открыто была высказана эта позиция, был составлен ярославским дворянством, которое, прямо ссылаясь на ведущийся на Западе спор, утверждало, что «почти все ученейшие народы признали, что право торговли вне государства, если и дворяне в оную вступят, полезно государству». Наказ рекомендовал дворян, желающих заняться иностранной торговлей, не записывать официально в гильдии, а позволить им торговать после уплаты пошлины, установленной для купцов, по-видимому (хотя об этом не говорилось) через структуру гильдий. Требование, как и можно было ожидать, облекалось во фразы о государственном интересе, а не о возвышении сословия:
по ныне еще Российское купечество, хотя пользуясь и великими привилегиями и имея внутри своего отечества самонужныя вещи, для чужестранных народов еще нигде ни консулей, ни контор не учредило; и всю прибыль, какую бы могло от вывоза из заморской продажи иметь, торгующим народам оставляет; а может быть, — следовал притворно скромный намек, — Российское дворянство потщится нечто и более сделать{300}.
Ярославские дворяне, таким образом, пришли к выводам, сходным с выводами Койе: и они и он настаивали на том, чтобы недостаток, возникающий оттого, что один элемент сословной структуры не справляется со своими обязанностями, компенсировался за счет распространения его привилегий на другой элемент.
Наказ от московского городского дворянства был еще более откровенным: его авторы требовали, чтобы права и преимущества русского дворянства были определены раз и навсегда. Не довольствуясь только доступом к иностранной торговле, дворяне в статье 10 этого наказа предлагали, чтобы дворянству было предоставлено право
продавать где кто захочет земские своих деревень продукты, заводить и содержать фабрики и мануфактуры, вступать во внешние и внутренние валовые и мелочные торги, и предпринимать всякие промыслы, с подтверждением себя однакож под все те права и тягости, которыя при установлении и учреждениях торговых дел в империи для каждаго мещанскаго промысла особо узаконяемы быть могут{301}.
Московское дворянство, если говорить в общем, желало пользоваться всеми традиционными привилегиями купечества, прямо по Койе. Важно то, что передать наказ Комиссии и представлять интересы московского дворянства выбрали генерала Петра Ивановича Панина, брата Никиты Панина. И еще более важно, что сам наказ был составлен Никитой Паниным, которого уже давно тревожила отсталость русского купечества; однажды он даже предложил принять в подданство всех проживающих в России иностранных купцов, чтобы компенсировать существующий недостаток в них. В качестве руководителя Коллегии иностранных дел Никита Панин находился на верхней ступени Табели о рангах, и его планы позволить дворянам торговать превосходно сочетались с его камералистским мировоззрением{302}. (Поэтому очень заманчив вывод, что именно Никита Панин заказал Фонвизину перевод Юсти.) Наконец, стоит заметить, что этот наказ, в отличие от некоторых других дворянских наказов, не содержал ни единого упоминания о желании активно участвовать в управлении на местном уровне. Дворянство Панина должно было вносить вклад в благополучие страны на государственном уровне, а не удаляться в провинции.
Такие широкие претензии на права, обычно принадлежавшие купечеству, не могли не вызвать отпор со стороны тех, чьи традиционные прерогативы, казалось, находились под угрозой. Князь Михаил Михайлович Щербатов, ярославский дворянин, наделенный полномочиями от дворянства Ярославской губернии, высказывался за умеренное расширение прав дворян на торговлю, однако купеческие депутаты восприняли его слова (превратно) так, будто он выступает за еще большее экономическое возвышение дворянства, — требование, характеризовавшее наказ ярославских депутатов{303}. Как следствие он стал мишенью для обеспокоенного купечества. Самойло Солодовник из Тихвинского посада, высказываясь по поводу поднятых во время дискуссии вопросов и, в частности, реагируя на то, что он счел посягательством Щербатова на прерогативы купечества, заметил, что Уложение Алексея Михайловича и многочисленные указы Петра I строго запрещают дворянам брать у государства на откуп сбор налогов или учреждать фабрики и заводы. Эти права, как утверждал Самойло Солодовник (в отношении правления Петра I неверно), принадлежали исключительно купечеству. То же относилось и к торговле. Вопреки этим указам, дворяне продолжают посягать на права и преимущества купечества, но не утруждаются взять на себя сопутствующее бремя; дворяне не брезгуют торговлей и даже поощряют своих крестьян к тому же, чтобы иметь возможность брать с них больший оброк. Такое поведение следует пресечь, так как оно нарушает права купечества и (неожиданный аргумент со стороны купца) «несродно» чести дворянина{304}. Задача дворянина, заключал он, — защищать отечество. Это мнение, показательное для избранной купечеством линии защиты, поддержали 68 депутатов из разных городов, посадов и слобод. У Алексея Попова из Рыбной слободы, расположенной на Волге в Ярославском уезде, были причины опасаться конкуренции со стороны амбициозных дворян, представивших ярославский наказ, поэтому он потребовал прекратить все разговоры о распространении на дворянство привилегий купечества, тем самым отразив настроения как своих местных, так и прочих избирателей купцовдепутатов в Комиссии:
Дворянству не дозволять торговать и ни у кого ни под каким предлогом, покупать купеческое право; ибо благородное дворянство имеет свое собственное право, заключающее в себе большия преимущества, и несет на себе драгоценное имя дворянина{305}.
Это мнение поддержали 69 депутатов. Стоит заметить, что Попов, как и Солодовник, в качестве оружия в борьбе со своими противниками-дворянами использовал как аргумент тему исключительных привилегий, не прибегая к аргументации модерной — требованию отмены всех привилегий. Соответственно, оба делегата от купечества были готовы наделить исключительными привилегиями также и своих оппонентов.
Логически крайней точки в деле сохранения традиционных прав купечества достигли в своем наказе белгородские купцы: вместо того чтобы обсуждать, как изменить существующий закон, властям лучше бы положить конец нелегальной торговле, которой уже занимаются дворяне, как состоящие на службе, так и находящиеся в отставке{306}.[112] Таким образом, робкий призыв наиболее амбициозных дворян (большинству дворянских наказов вообще не удалось прямо поставить вопрос о торговле) встретил стойкое сопротивление со стороны тех, кто почувствовал, что вызов брошен именно им. Но, вероятно, самый веский аргумент в пользу исключения дворянства из торговли привел Самойло Солодовник, который заметил, что «Большой наказ» Уложенной комиссии, данный императрицей Екатериной Великой, выражает некоторую враждебность к этому занятию среди дворянства{307}. И вполне возможно, что глубокого обсуждения проблемы в Комиссии, и особенно обсуждения по спискам дворян, не получилось из-за того, что императрица практически уже вынесла свой вердикт по этому вопросу.
112
Следует заметить, что право владеть фабриками и железоделательными заводами также стало яблоком раздора между купцами и дворянами во время обсуждения в Уложенной комиссии, так как каждая сторона старалась получить монополию. Поскольку это право не являлось — в отличие от торговли — традиционной прерогативой купечества, этот аспект обсуждения не ставил под сомнение сословную структуру общества в той же степени, как вопрос о торгующем дворянстве, поэтому эта дискуссия и не является предметом данного исследования. И наконец, мы никак не стали упоминать о конфликте между купцами, с одной стороны, и дворянами и крестьянами, с другой, в связи с правом крестьян заниматься торговлей. Эта тема хорошо изучена советскими учеными, так что мы ограничимся тем, что привлечем внимание к работе Вартанова: Вартанов Г.Л. Купечество и торгующее крестьянство центральной части Европейской России во второй половине XVIII века // Ученые записки Ленинградского педагогического института имени А.И. Герцена. 1962. Т. 229. С. 163–177 и к статье Троицкого: Троицкий С. М. Обсуждение вопроса о крестьянской торговле в комиссии о коммерции в середине 60-х годов XVIII в. // Дворянство и крепостной строй России XVI–XVIII вв. / Ред. Н.И. Павленко. М., 1975. С. 227–239. См. также главу II докторской диссертации Уоллеса Дэниела: Wallace D. Russian Attitudes Toward Modernization: The Merchant — Nobility Conflict in the Legislative Commission, 1767–1774. Ph.D. diss. Chapel Hill Univ. of North Carolina, 1973.