Страница 13 из 143
Те, кто изображает императрицу лицемерной и реакционной, критикуют ее не за то, что она не освободила крепостных, а за то, что ухудшила их положение. Ее винят в том, что она якобы принесла в жертву алчности своих фаворитов свободу сотен тысяч (обычно называют 800 тысяч) государственных крестьян. Действительно, продолжая освященную временем традицию, императрица в начале своего царствования раздала несколько тысяч крестьян своим сторонникам в качестве награды. Позднее же крестьяне для таких подарков неизменно брались из имений, конфискованных у мятежных польских дворян после раздела их страны (в этом случае можно прибегнуть к извращенной логике, утверждая, что вряд ли крестьянам было хуже при хозяине одного с ними языка и веры), или же крепостные специально для этого покупались у других российских землевладельцев{123}. В целом соотношение крепостных и государственных крестьян за время царствования Екатерины заметно не изменилось.
Более серьезно обвинение в том, что Екатерина ответственна за распространение крепостного права на Украину. Принципиальное значение для украинского крестьянина имели две идеи, владевшие Екатериной при восшествии на престол: она считала необходимым подвести огромную Российскую империю под общий ряд законов, постепенно аннулируя особые привилегии, которыми незадолго до этого были наделены присоединенные территории{124}, и она была уверена, что перевод крестьянина из одного имения в другое вреден и для экономики, и для крестьянина{125}. Таким образом императрица принялась разрушать особый статус, сохранявшийся в некоторых частях империи, в том числе на Украине. После ряда мер, направленных на централизацию, к числу которых относились отмена гетманства и уничтожение Запорожской Сечи, Екатерина подтвердила указ, запрещавший переход крестьян на Украине и в других местах, впервые изданный Елизаветой Петровной в 1760 году{126}. Результатом этого шага, как заметил сэр Джеймс Харрис, близкий к императрице и придворному кругу, было то, что не только Украина, «но и Ливония, Эстония и Ингрия, обычно называемые завоеванными странами, были поставлены в одинаковое положение с остальной империей». Из этих районов только для Украины крепостное право явилось нововведением. Поскольку отчаянное финансовое положение усугубляла угроза войны с Турцией, дополнительный доход от такой стандартизации политических, экономических и социальных институтов (Gleichschaltung) империи был кстати. «Совершенно справедливый и необременительный» — так Харрис кратко охарактеризовал закон{127}. Поэтому своей целью указ, вышедший в мае 1783 года, преследовал явно административные и фискальные цели, а не социальные. Его последствия, однако, — совсем другая история, и потомки судили о них значительно строже.
Другое частое утверждение сторонников тезиса о классовом характере правления — что императрица показала свое истинное лицо, запретив крепостным крестьянам подавать прошения, — также требует пояснений. Контекст этого указа становится понятным из фрагмента воспоминаний Екатерины, в котором она рассказывает, что ее постоянно осаждали челобитчики. «Я старалась, колико возможно, удовольствовать просителей, сама принимала прошения, но сие вскоре пресеклось, понеже один праздник, идучи со всем штатом к обедне, просители пресекли мне путь, став полукружьем на колени с письмами. Тут приступили ко мне старшие сенаторы, говоря, что таковой непорядок последовал из излишней милости и терпения моего и что законы запрещают государю самому подавать прошения. Я согласилась на то, чтоб возобновили закон о неподаче самому государю писем…»{128} Закон, на который сослались сенаторы, впервые был издан в 1700 году и повторен в 1714, 1719, 1720, 1722, 1725, 1730, 1740,1742, 1752, 1753 и 1759 годах{129}. Он был подтвержден Петром III и Екатериной II в 1762, 1763 и еще раз в 1765 году, последний раз вследствие событий, описанных выше{130}. Но даже этого было недостаточно, и в августе 1767 года был издан указ, объявляющий: «дабы никто Ее Императорскому Величеству в собственные руки мимо учрежденных на то правительств и особо для того персон назначенных челобитен подавать отнюдь не отваживался». Тех «людей и крестьян», которые нарушат закон, следовало бить кнутом и ссылать в Нерчинск, что было более суровым наказанием, чем те, что применялись до этого{131}. На дворянина за подобное нарушение налагали штраф, за повторное — заключали в тюрьму, а при третьем нарушении лишали титула. Из сказанного выше должно быть ясно, что указ отнюдь не был новаторским. В нем различались разрешенные и запрещенные жалобы: люди всех состояний могли подавать прошения по соответствующим каналам; подавать прошения непосредственно в руки императрицы запрещено было всем. Ясно, что тезис о том, что указ Екатерины был издан специально, чтобы отменить право крепостных крестьян подавать жалобы и тем самым подчинить один класс другому, слишком упрощает историческую реальность.
Следует отметить, что, хотя императрица и не предпринимала никаких серьезных мер ни для распространения, ни для отмены крепостного права, она надеялась ограничить его источники. Мы видим не только, что в правление Екатерины резко сократилось превращение государственных крестьян в крестьян помещичьих, но и что по закону государственных крестьян уже нельзя было приписать к частным заводам: это злоупотребление было прекращено после Пугачевского восстания. Сироты и незаконнорожденные дети из государственных учреждений призрения, получившие соответствующее воспитание, объявлялись свободными. Военнопленных больше не превращали в крепостных. Того, кто уже однажды получил свободу, нельзя было снова закрепостить; и чтобы не было в этом вопросе сомнений, Екатерина в своем законотворчестве придерживалась принципа: «Во всех случаях, где сумнительно, вольной ли или невольной, то надлежит решить в пользу воли, и уже никто не может на волю отпущеннаго крепить»{132}. Большое влияние и на русского крестьянина, и на текущий спор оказала секуляризация монастырских имений. Несмотря на сильное давление со стороны дворянства (а в классовом государстве такое давление, скорее всего, оказалось бы решающим), почти миллион крепостных крестьян были подняты в статусе и сделаны государственными, а не переведены в частновладельческие. Нельзя упускать из виду, что подобное повышение распространялось на крепостных, деревни которых были куплены у владельцев для создания уездных столиц в результате губернской реформы 1775 года.
Конечно, крестьянин в правление Екатерины не был осыпан щедротами. Обязанности его были тягостными, привилегий он имел мало. Это было положение, которое досталось императрице в наследство, положение, которое она оставила наследникам, и оно сохранялось вплоть до Нового времени. Но в XVIII веке существовало разумное обоснование для деления общества на сословия, как показывает приведенный выше выборочный обзор актов, относящихся к социальному делению; и, искажая его принципы, в частности касающиеся дворян и крестьян, ученые искажали и это разумное обоснование. Каково же было политическое устройство екатерининского государства?
Екатерининская Россия явно не была классовым государством в том смысле, какой придают этому понятию ученые, стоящие на позициях марксизма-ленинизма. Как его тогда охарактеризовать? Сама императрица предпочитала название «полицейское государство» (police state), использовавшееся немецким теоретиком Фейтом Людвигом фон Зекендорфом. Судьба этого названия печальна, так как оно имеет такие современные коннотации (как в немецком языке, так и в английском), что ради ясности его, вероятно, следует, изменить на «регулярное государство» (policedstate). До XX века Polizeistaat, или état police[33], было на хорошем счету и обозначало государство, в котором правитель заботился о благосостоянии подданных, активно вмешиваясь в их повседневную жизнь. Как таковое, «полицейское государство» представляло собой отход от средневековой модели политической организации с относительно слабыми связями и шаг в сторону большего упорядочивания и регулирования общества. Полицейское государство стало предвестником современного национального государства, в первую очередь в Центральной и Восточной Европе, где хаотичная личная автономия давала мало надежды на построение такого государства.
33
policé (франц.) имеет также значение «культурный», «цивилизованный». — Примеч. науч. ред.