Блики, силуэты, тени

— Его закопали здесь не более года назад, — сказал детектив Джамил Харт, получив отчеты криминалистов.

Он пришел через три дня после находки Джоанны. Джоанна могла поклясться, что в день находки его не было у них в доме. Невысокий, с темной кожей и большими, пытливыми глазами. Джоанне нравились его руки. Руки скульптора. Во время беседы она не могла заставить себя не смотреть на них. Снова и снова. Джамил Харт спрашивал ее и Кларка о том, когда они купили дом, какие работы проводили за последний год, а Джоанна все смотрела и смотрела на его руки. Не кисти, не плечи, не пальцы, а руки целиком.

Джамил Харт достал из папки фотографии найденного Джоанной мужчины. Снимки были сделаны еще при жизни. Он показывал их Кларку и Джоанне, спрашивал, не знают ли они этого мужчину.

— Его звали Келтон Банди, — сказал Джамил Харт, вглядываясь Джоанне в глаза. Она улыбнулась и пожала плечами. — У вас ведь был там цветник? На месте, где сейчас строят бассейн. — Харт смотрел Джоанне в глаза. — Что ж, выходит, что вы растили розы буквально на человеческих костях.

— Думаю, я смогу это пережить, — сказала Джоанна.

Но в эту же ночь появились те странные сны, где она видела свой собственный дом. Видела ограду. Она стоит за воротами. По серому небу плывут бесцветные тучи. Серый забор. Серые стены. Весь мир какой-то обесцвеченный, словно из него выкачали все краски, кроме белого и черного, да и те блеклые и нечеткие, растворяющиеся в полутонах. Джоанна понимает это, когда видит, что сама одета в белое платье. По-настоящему белое. Этот цвет кажется неуместным в сером мире. Даже вороны, кружащие вокруг башен старого дома, не черные, а какие-то смазанные, нечеткие, грязные. И еще башня дома, которой нет в реальности. Джоанна знает, что нет. Она любит свой дом, гордится им, знает его вдоль и поперек. Но башни этой нет.

Роман. Бурный и пылкий. Джоанна сама не особенно понимала, как оказалась в постели Джамила Харта. Эти отношения поглотили ее, заполнили, очаровали. Сны — и те, казалось, отступили. Нет, Джоанна не любила Джамила Харта. Он не был умен, не был красив. В нем не было изящности. Он уступал ее мужу во всем. Даже любовником Кларк был более искусным, нежели Джамил Харт, но…

— И как долго ты спишь с ним? — спросил Кларк на третий месяц отношений Джоанны с Хартом. Она выдержала взгляд супруга и пожала плечами. — Ты хочешь развестись со мной?

— Нет.

— Тогда тебе придется порвать с ним.

— Почему? — Джоанна отвернулась. — Разве у тебя нет других женщин?

— Но ты не знаешь о них.

— Я не смогу порвать с ним. — Джоанна достала сигарету.

— Мы еще вернемся к этому разговору, — пообещал Кларк.

В эту ночь они спали в разных кроватях. Вернее, Джоанна решила, что будет спать в комнате для гостей.

Утром Кларк молчал.

— Ты обижаешься на меня? — спросила за завтраком Джоанна.

— Нет.

— Мне приходится прощать тебя чаще.

— Я же сказал, что не обижаюсь. — Кларк натянуто улыбнулся.

Он ушел на работу, вернувшись поздним вечером, отказался от ужина, велел Джоанне одеться и сказал, что будет ждать в машине.

— Хочешь вывести меня за город и убить? — пошутила Джоанна, когда они выехали за ворота их дома. Кларк улыбнулся, но не ответил.

Они колесили по ночным улицам Нового Орлеана: медленно, неспешно.

— Мы кого-то ищем? — спросила Джоанна.

— Не мы. — Кларк улыбнулся и долго говорил, давая психологический портрет Джамила Харта.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила Джоанна.

— Он лечится у одного моего знакомого.

— Ты знаешь, что если я расскажу об этом Джамилу, то твой знакомый мозгоправ лишится лицензии?

— Ты не расскажешь. — Кларк примирительно улыбнулся. Джоанна не ответила.

Она молчала, пока они не вернулись домой. Потом долго лежала в кровати и думала о том, что рассказал Кларк. Коп, который встречается только с проститутками. На сеансах психоанализа он признается, что образы этих женщин сливаются у него в одно лицо, в один символ. Когда-то у него была девушка. Он убедил себя, что был влюблен в нее, хотя на самом деле ему просто нравилась идея, что он может любить кого-то. Любить так же, как он любит свою мать, образ которой до сих пор оказывает на него влияние — идеальная женщина, с которой он сравнивает остальных.

Джоанна включила свет, закурила, понимая, что все равно не сможет заснуть. Нет, ее не волновали психические расстройства Джамила Харта — она не собиралась за него замуж, но вот все те венерические заболевания, которыми он переболел за последние годы, пугали и заставляли нервно кусать губы.

Знакомый врач Кларка сделал все анализы анонимно и заверил Джоанну, что ничего страшного не обнаружил.

— А все остальное можно легко вылечить. — Он подмигнул, и Джоанна поняла, что покраснела.

В этот момент она ненавидела Джамила Харта сильнее всех на свете.

Теперь вернуться домой, забыться. Все в прошлом. Все хорошо. Но… Не прошло и месяца, как Джоанна поняла, что скучает. Вернее, чувство было, как если бы она бросала курить — пока она курит, она понимает, что сигареты убивают ее и ненавидит их, мечтает бросить, но как только бросила, страхи и злость уходят. Она думает лишь об одной затяжке, лишь об одной сигарете. Джамил Харт стал для нее этой сигаретой.

— Ты должен заставить меня забыть его, — сказала Джоанна мужу.

— Я думал, ты уже забыла.

— К черту! — Джоанна чувствовала злость, раздражение. — Загипнотизируй меня и заставь забыть о нем. Я знаю, ты делал это с некоторыми пациентами.

— Заведи лучше собаку, — посоветовал Кларк.

Джоанна закипела. Они поругались и почти месяц спали в разных комнатах. Тогда-то и вернулись обесцвеченные сны, где Джоанна стоит в белоснежном платье возле ворот своего дома и несуществующая башня привлекает к себе все ее внимание. Башня, вокруг которой летают обесцвеченные вороны.

Джоанна пробиралась к ней постепенно. Каждый раз, каждый сон начиная сначала, но двери открывались, вели в извивающиеся коридоры. Кривые лестницы поднимались все выше и выше. Комната в башне ждала ее. Сон очаровывал, подменял воспоминания. Оказываясь в этом обесцвеченном мире, Джоанна понимала, что все ее воспоминания могут оказаться вымыслом, обманом. И только в башне ее ждет истина. Когда она просыпалась утром, то все это не имело значения, потому что воспоминания, которые были у нее во сне, действительно не принадлежали ей. Но как только начиналась ночь, все повторялось снова и снова. Это раздражало еще больше, чем прежде раздражали воспоминания о Джамиле Харте.

Психотерапевт, с которым познакомил Джоанну Кларк, говорил, что дом, скорее всего, ассоциируется у Джоанны с ее разумом, ее жизнью, а комнаты, куда она заходит, с ее воспоминаниями и переживаниями, через которые она должна пройти, чтобы понять, что для нее действительно ценно.

— Почему же тогда дверь в эту чертову башню похожа на ту, что Кларк привез из Аккры, когда мы год назад ездили в Ганну? — спросила Джоанна, выкуривая сигарету за сигаретой.

— Во время этой поездки что-то случилось? — спросил мозгоправ.

— Нет, но поездка удалась.

— Значит, она вам понравилась.

— Хорошее воспоминание.

— Может быть, вы хотите все вернуть? Чувствуете свою вину? — он еще что-то говорил, но Джоанна уже не слушала его. Она мечтала лишь об одном — снова заснуть и добраться до этой двери, открыть ее, узнать, что там скрыто.

Вернувшись домой, Джоанна долго разглядывала старую дверь догонов, которую привез из Ганны Кларк. Она помнила торговца в Аккре, продавшего им эту дверь. Ему было около сорока, и он был похож на чопорного англичанина, когда убеждал Кларка, что дверь не подделка. После, уже в Новом Орлеане, эксперт, которого пригласил Кларк, сказал, что его обманули. Дверь отправилась в гараж, и никто не вспоминал о ней. Сейчас, глядя на выброшенную дверь, Джоанна думала, что когда-нибудь Кларк так же отправит в гараж и ее. В гараж или на свалку.