Страница 42 из 74
Возьмем, к примеру, отрезок идеально ровного дорожного покрытия между двумя столбами длиной сорок метров. От одного столба к другому перемещается автомобиль. С математической точки зрения, мы признаем, что точка движется вдоль прямой. В действительности это неправда, поскольку не учитывается кривизна земной поверхности, гравитационная составляющая планеты-спутника и множество иных флуктуации. Но строителям дороги и водителю машины не нужны эти факторы, они действуют, руководствуясь приблизительными расчетами. То же самое происходит при вычислениях любой степени сложности, ваша наука пока не в состоянии учесть все погрешности... Ученые считают, что дорога прямая, хотя и догадываются о своих заблуждениях. Но в противном случае дорожные строители не построили бы и метра полотна, они бы тысячелетиями ждали верное уравнение, с учетом всех коэффициентов. Это нелепо.
Однако когда вы найдете эти коэффициенты, сделаете необходимые поправки, составите новые уравнения, то увидите, что правила прокладки шоссе никак нельзя распространять на Вселенную. То, что вам представляется прямой, совсем не прямая, а там, где визуальные наблюдения ваших телескопов указывают на пустоту, напротив, совсем не пусто...
Поскольку нам необходимо ежедневно бывать в центре этого города, арендовать квартиру мне показалось разумнее всего. В отелях персонал ежедневно пытался бы проникнуть в номер. А с тобой, Саша, я знакомиться не планировала. Произошло удивительное совпадение; религиозные люди назвали бы нашу встречу перстом Божьим, знаком провидения и тому подобным... Не скрою, вначале, когда я заметила, что ты за нами следишь, я не могла избавиться от подозрений. Слишком необычной казалась такая встреча...
— Чего же тут необычного? — Я почти освоился с ее перегруженным языком, просто пропускал мимо ушей мудреные словечки, чтобы окончательно не тронуться. Макина стояла передо мной, такая же маленькая и толстая, как всегда, ни капельки не похожая на прислужника давно слинявших пришельцев. Пухленькая, с раздутыми щеками и двойным подбородком. Я вдруг представил, что, если крепко зажмурюсь и сосчитаю до десяти, все это окажется сном, внезапным глюком...
Я зажмурился, но Лиза никуда не делась. Напротив, стало еще хуже: вместо узкого люка в потолке на сотню метров вверх простиралась широченная труба, освещенная рядами бледно-голубых плафонов; точно такие же, круглые в сечении коридоры открылись за секретером и слева, за спинкой облезлого дивана. По диагонали через комнату проползла еще одна сиреневая гайка. Потом я неосторожно глянул вниз и поневоле схватился за подоконник.
Пол в ярыгинской гостиной отсутствовал. Прямо из-под ног на колоссальную глубину разбегались три наклонные шахты с движущимися эскалаторами. Шахты — почти как в метро, только узкие, метра по два в диаметре. Сколько я ни вглядывался, конца тоннелей не мог заметить. Мы с Макиной словно находились по разные стороны от широченного провала. Углы комнаты заплыли, помещение приобрело очертания шара, точно я попал в один из узлов гигантской кристаллической решетки, вроде той, что стоит на шкафу у нашей химички. Вероятно, это был самый центр, откуда разбегались коридоры и тоннели, или, напротив, всего лишь прихожая, шлюз, из которого можно проникнуть дальше... Совсем недавно я бродил по линолеуму покрывавшему скрипучий пол, а нынче боялся ступить и шагу.
— На хрена ты это делаешь? — Не отпуская подоконник, я осторожно перенес вес на левую ногу и потрогал пол. Серый линолеум, прожженный и расцарапанный, никуда не пропал. Я понял, как невесело живется несчастным психам в стране сплошных глюков.
— Я ничего не делаю. — Макина вышла на середину комнаты, ее ноги висели над пропастью.—Просто благодаря успокоительному ты немножко расслабился и позволил себе увидеть одну из граней реальности.
— И что мы будем делать, если его найдем? — Я не отрывал глаз от двери в кухню. Там что-то происходило, что-то медленно ворочалось, словно крутился квач из сдобного теста размером с голову слона. Сквозь «тесто» виднелись убогие кухонные шкафчики, допотопная мясорубка и несколько дешевых иконок, намертво прибитых в сыром углу. — Он меня вычислит и тут же скормит своим? Или ты дашь мне парочку лазерных пушек?
— Нет, у меня нет лазерных пушек, но защитить тебя я постараюсь. Да, здесь все время приходится пребывать в состоянии защиты — это так необычно и так неприятно... Не всем старикам приглянулась идея отпустить меня в Москву. Очень высокий ментальный потенциал, чрезвычайно плотная концентрация сборных бессознательных устремлений — все это привлекает наших ученых... Ты спросил о хранилищах Забытых. Некоторые Мастера из клана Плачущих считали, что открыть хранилища можно, если увеличить количество разумов в цепочке в десять раз. Но нашим четырем поселкам никогда не достичь необходимого населения. Косвенно идея Плачущих подтверждается тем, что мы не можем сами регулировать рождаемость. Все подчинено древней программе модификации. Как будто пришельцы стремились обезопаситься от вторжений в энергетические блоки и закрытые сектора. Никто не знает, что там. Известно лишь, что под сопкой Горбатый клюв в землю уходит труба, на глубину не менее километра. Клан Плачущих полагал, что достаточно нарушить запрет и пригласить обычных горожан... Но они упустили из виду, что ваше общество не прошло и десятой доли необходимых циклов и не готово к адекватному восприятию мира...
— Они послали Скрипача вербовать сторонников?
— Я все тебе объясню. Сначала нужно его найти. Полагаю, что Скрипач не очень хорошо умеет играть на скрипке — это тебе должно помочь.
— А он... Он твой личный враг?
— Слово «враг» в официальном языке Забытых давно стало анахронизмом... Он не враг, но я виновата в том, что он здесь оказался. Если бы не моя доверчивость, этого бы не случилось. Позже я тебе все расскажу... Сейчас я могу только сказать, что Скрипач должен был нести доброту. Этого не произошло. Знаешь, когда я впервые спустилась в ваше метро, то чуть не потеряла рассудок от обилия отрицательных эмоций. У меня никогда не было недругов, и попасть во враждебное окружение оказалось крайне неприятно... Очень тяжело жить одной особенно в такой дали, быть оторванной от семьи и подруг. Мне тяжело, но я нашла тебя. Я так обрадовалась, Саша, когда мы встретились, даже не подозревала в себе столь сильных скрытых эмоций.
Самое смешное, что я посылала своей семье оптимистические сообщения. Я просила их радоваться за меня и за всех нас, потому что мне несказанно повезло встретить добрых людей, проникнутых идеями красоты и гармонии. Больше мы не контактировали, я пока не знаю, что сказать близким. Слишком сильное разочарование. Я была не готова к агрессии. Перед отправкой сюда мне пришлось проходить специальный курс защиты психики — и все равно, очень тяжело...
— А эти... нищие, они злые?
— Полиморфы четвертого поколения? Им несложно сменить установочную директиву.
— Вот блин... Значит, они должны были приносить пользу? А какой же от них вред?
— Вред огромен, Саша, но тебе может показаться, что проблемы попросту не существует. Самое опасное то, что они разносят споры... Помнишь, я говорила, что недостаточно понимать, надо уметь всесторонне оценивать?
— Стой! Ну, допустим, ты меня убедишь, что они вредят, и я поверю... А дальше что? Я же простой человек, а не Джеки Чан. Дело не в трусости, но сегодня меня едва не убили. Как, по-твоему, я смогу его вырубить?
— Очень просто. — Макина подошла и взяла меня за руку. — Мы сделаем так, чтобы Скрипач сам тебя нашел.