Страница 23 из 83
Тихая и широкая Тисовая улица, застроенная солидными особняками, где жили не самые бедные люди Доршаты, выходила к центральной части города. Тут, в отличие от Респектабельной Тисовой, всегда было многолюдно и шумно: к модным лавкам и дорогим трактирам подъезжали кареты, в праздношатающейся толпе сновали разносчики воды, продавцы глазированных фруктов, менялы, карманники. Громко переговариваясь на незнакомых языках, глазели на великолепные дворцы и площади прибывшие в северную столицу караванщики и моряки, вереницей тянулись пилигримы, возвращающиеся из дальнего странствия: все они носили одинаковую серую одежду с нашитыми морскими раковинами, у каждого за спиной висела сумка, а на боку – дорожная плетеная фляжка. Во главе цепочки ковылял престарелый седобородый путник, опирающийся на узловатый посох. Когда почтенному старцу казалось, что глазеющий по сторонам народ недостаточно быстро уступает дорогу пилигримам, он, не задумываясь, принимался обрабатывать крепким посохом бока гуляк.
Возле бассейнов, перекрикивая шум фонтанов, звонкими голосами бранились прачки, поднимая на тележки корзины с мокрым, только что выстиранным бельем. Городские стражники, следуя мимо, сурово хмурились, однако вступать в перебранку не осмеливались: острые на язык женщины способны были вогнать в краску даже каменные статуи бассейнов.
Хевден миновал площадь Пяти Фонтанов и свернул на улицу Башмачников. Истошный крик заставил его поморщиться – нанятый владельцами общественных бань глашатай сообщал жителям Доршаты, что вода в банях уже горячая и все желающие могут проследовать в парилки и ванны. Летом вода для мытья нагревалась солнцем, поэтому городские бани начинали работать лишь с наступлением холодной поры. Дрова стоили недешево, и зимой роскошь ежедневной горячей ванны могли себе позволить разве что богачи. Тратить на топливо кучу денег хозяева бань не желали, поэтому грели воду один раз в день, к определенному часу и нанимали глашатаев, которые расхаживали по улицам и громогласно возвещали народу, что банщики ждут посетителей.
Хевден скупо усмехнулся. Этот обычай – посещать городские бани, появился не так уж давно. Сейчас в Доршате было около двадцати бань, но не потому, конечно, что в северной столице народ как-то особенно ценил чистоплотность. Лет пятнадцать назад на страну наложила лапу черная чума, приползшая из Наргалии. Страшная эпидемия бушевала восемь месяцев и унесла почти треть всех жителей Доршаты. Совет Шести опустошил городскую казну, покупая у чародеев Лутаки заклинания, останавливающие черную смерть, но чума продолжала собирать ежедневный урожай. Отчаявшись, Совет наконец снизошел до того, чтобы выслушать главу Ордена целителей, ветхого, явно выжившего из ума старикашку, утверждавшего, что вспышка болезни пойдет на убыль, если убирать вовремя городские свалки, вывозить и сжигать трупы, а еще – заставить граждан мыться почаще, смывая с себя дыхание чумы. Старикашка, прибыв на заседание, страшно кипятился и негодовал, видя скептические усмешки членов Совета. Но все же вскоре был выпущен указ, в котором говорилось, что каждый гражданин должен в обязательном порядке раз в пять дней посещать общественные бани. Тех, кто не желал следовать закону, городская стража доставляла на главную площадь, где подручные палача плетьми вбивали в жителей Доршаты любовь к чистоте. А спустя немного времени черная чума и впрямь уползла из города.
На торговой улице, носящей название улицы Башмачников, – по ней шел сейчас переписчик Белого Дворца, – можно было купить, само собой, не только башмаки. Множество лавчонок, открытых с раннего утра до поздней ночи, предлагали покупателям самый разнообразный товара румяные булки, кадгарские сладости в меду, кинжалы и Ножи, якобы с Восточного рубежа, неважного качества, зато сверх всякой меры изукрашенные полудрагоценными камнями, женские серьги, переливающиеся радугой шали, зеркальца в серебряных оправах, перстни и кольца из дешевого дутого золота.
Встречались здесь и лавки, торгующие магическим товаром. По традиции, возле дверей посетителей встречали вырезанные из дерева ярко раскрашенные драконы. Старший переписчик Белого Дворца бросил взгляд в открытую дверь одной из таких лавок: продавец громко убеждал покупателя, худого сутулого мужчину с унылым лицом, что товар доставлен из самого Аркаба.
– Ну куда же вы, почтеннейший? – голосил продавец, хватая покупателя за полы потертого черного камзола. – Куда? Ну хорошо. Хорошо! – Он оглянулся и понизил голос: – Не из Аркаба. О, вы человек проницательный! Вас, я вижу, не проведешь! Так и быть, только вам я открою правду! Не из Аркаба, из Лутаки. Сердце волка!
– Небось собачье? – Посетитель приподнял склянку, скептически разглядывая плавающее в жидкости сердце и покусывая обвисший ус.
Продавец поперхнулся от возмущения.
– Соба… Как можно, почтеннейший, возводить поклеп на честного продавца? Собачье! Да я никогда б не осмелился предложить постоянному покупателю подделку! Волчье сердце! Волчье! Вчера доставлено с нарочным из Лутаки. Если я скажу, во сколько мне это обошлось, почтеннейший не поверит! Я вам скажу, так вы удивитесь! Позвольте, я шепну вам на ухо! Сумма весьма значительная, чтобы говорить громко!
Продавец приподнялся на цыпочки и приблизил пухлые губы к самому уху покупателя. Услышав цену, покупатель изменился в лице и поспешно поставил склянку на стол, заваленный коробочками с волшебными благовониями, «раковинами судьбы» и хрустальными шарами для вызывания духов.
– Однако!
Продавец сокрушенно поцокал языком:
– Сердце белого волка, который все лето держал в страхе всю Лутаку, почтеннейший белл, конечно, слышал эту историю? И вот людоед убит, а сердце его, – продавец настойчиво всунул склянку в руки покупателя, – сердце его вы держите в своих руках! И никакого обмана! Видите вот тут, на скляночке, приклеен золотой ярлычок с печатью магов Лутаки? Печать свидетельствует о том, что товар – не подделка! Да вы и сами убедитесь в этом, как только поставите склянку рядом с супружеской кроватью! Ваша супруга будет потрясена пылом и страстью, которые, казалось бы, уже навсегда… э… в общем, почтеннейший белл меня понимает, не так ли?
Почтеннейший белл покряхтел, помялся, однако развязалобъемистый бархатный кошель и вытряхнул на стол несколько золотых монет.
– Сердце волка-людоеда, единственное во всем подлунном мире! – Продавец, угодливо кланяясь, проводил покупателя к выходу, затем вернулся в лавку, прибрал золото и вынул из-под стола еще одну склянку, в которой что-то плавало. Оглянувшись по сторонам, он вытащил из ящичка золотой ярлычок, лизнул его и ловко приклеил на сосуд.
– Сердце волка-людоеда! – проговорил продавец, любуясь. – Уже пятое за сегодня!
С этими словами он поставил склянку на окно.
Хевден дошел до конца улицы Башмачников и свернул в тихий проулок. Здесь находилась большая лавка письменных принадлежностей, которую держал шард по имени Хадар. Немногочисленное и весьма предприимчивое племя шардов, живущее на Побережье, занималось, как правило, торговлей, и Хадар не стал исключением. Много лет назад он рассудил, что в таком большом городе, как Доршата, Должно трудиться множество писцов, а стало быть, им понадобятся бочки чернил и связки перьев. Хадар решил поставлять в город самые лучшие перья, самый тонкий пергамент и отменные чернила, те, что изготовляют в монастырях сарамитов, – и не прогадал.
Когда Хевден вошел в лавку, хозяин собственноручно показывал кому-то из писцов, по виду – баттапцам, пергамент, по старинной моде окрашенный в пурпур. Увидев главного переписчика Белого Дворца, шард немедленно перепоручил баттапцев подручному, а сам поспешил навстречу Хевдену.
В лавке был огромный выбор товара, и переписчик обычно задерживался здесь надолго. На столах лежали самые разные пергамента: и дорогие, уже разлинованные, и совсем дешевые, грубо выделанные, с заклеенными трещинами – для тех, кто только осваивает ремесло. Для писцов небогатых у Хадара имелся запас пергаментов, уже использовавшихся ранее – специальными скребками с них удаляли старый текст. Вдоль стены тянулись полки, заставленные флаконами и бутылями с чернилами разных цветов и оттенков: густо-черными, изготовленными из черного ореха, алыми, сделанными на свинцовой основе, зелеными, голубыми, желтыми и даже фиолетовыми.