Страница 93 из 133
Вопрос. — По вашей логике выходит, что, поскольку Гитлер мог быть потомком евреев, значит, в том зверстве, которое он учинил в Германии и оккупированной Европе, опять-таки виноваты евреи?
Либенфелс. — Этого я не говорил! Не приписывайте мне этих слов! После краха я многое переосмыслил… Не евреи виноваты в крахе… Немцы… Сами немцы…
Вопрос. — Среди учителей фюрера упомянуто имя «Чемберлен»?
Либенфелс. — Хьюстон Стюарт Чемберлен, англичанин, который женился на дочери Вагнера… Вдова Вагнера, Косима, пригласила Гитлера в Байрейт, еще в двадцать третьем году… Тогда Чемберлен и сказал фю… Гитлеру: «В вас я вижу надежду… Ваши глаза спасут мир арийцев…»
Вопрос. — А с Антоном Дрекслером вы встречались?
Либенфелс. — Да.
Вопрос. — Где?
Либенфелс. — В Мюнхене. Уже после войны.
Вопрос. — Правда ли, что Гитлер заимствовал и у него часть своей расовой теории?
Либенфелс. — Правда… Дрекслер привлек его в свою «немецкую рабочую партию», хотя теперь говорят, что Гитлера туда отправил Рэм в качестве осведомителя… Испугался названия партии, нет ли связей с Москвой; «рабочая партия», как-никак девятнадцатый год… Гитлер вступил в его партию потому, что Дрекслер требовал защиты расы путем кровавого уничтожения чужих… Я про такое никогда не писал, наоборот… А уж если кто и лепил Гитлера, так это Дитрих Эккард, поэт и переводчик, он «Пер Гюнта» на немецкий переложил… Это он в двадцать четвертом выпустил книгу: «Большевизм — от Моисея до Ленина. Мой диалоги с Адольфом Гитлером»… Но Эккард только лепил Гитлера, глина уже обрела форму. Лист и Фритч сделали свое дело, не я… В основном Эккард помог Гитлеру переписать «Протоколы мудрецов»… Там ведь что говорилось? Мир, мол, не может жить без абсолютного деспотизма… Вся политическая власть на земле должна перейти в руки демонического вождя… Мнение обывателей надо конструировать с помощью хорошо скалькулированного террора… Каждый, кто нам противится, должен быть арестован, а собственность его конфискована… Гражданские права следует давать только тем, кто следует за новым демоном… Постепенно вождя-демона следует делать богом, чтобы разрушить прежние религии…
Вопрос. — Вы встречались с Сергеем Александровичем Нилусом, который передал вам в Вене «Протоколы мудрецов», напечатанные в императорской типографии Царского Села в девятьсот пятом году?
Либенфелс. — Не помню».
…Мессерброк вошел в комнату, когда уже начало темнеть:
— Слушай, парень, я тут кое-что нашел и по Мюллеру, и по Линдбергу, только копии я тебе отдам после ответа киношников из Голливуда, о'кей?!
Ужинали у Мессерброка, он снимал две комнаты в немецком доме.
— Тут, Джек, — жаловался он, — ни хрена не поймешь, что происходит… Конечно, красные готовятся к агрессии, спору нет, но нельзя же из-за этого миловать гитлеровцев! Смотрю в газете: «Адвокаты Франца Шлегельбергера требуют освобождения их подзащитного в связи с тяжелым заболеванием…» А знаешь, кто он такой? Заместитель гитлеровского министра юстиции Тирака! Подписывал санкции на повышения… Тирак покончил с собой, знал, что шлепнут, а этот, видишь ли ты, «заболел»… Тысяч сорок, а то и больше на нем висят… Я как начал смотреть его подписи на смертных приговорах, так даже в глазах потемнело. Выступил, а мне советуют: «Тише, не надо скандалов»… Или Лауц… Он был прокурором на процессе по делу двадцатого июля, требовал вздернуть всех обвиняемых. Когда их вздернули на рояльных струнах, — лицо Мессерброка сморщилось, как от боли, — так он на фоне трупов сфотографировался! В форме и при орденах… Адвокаты бомбардируют наших: «Он выполнял приказ, требуем пересмотра дела!» А ведь всего десять лет получил, хотя наши юристы доказали его вину в четырехстах смертных приговорах… Это только те, которые нашли… А сколько еще найдем?! А знаешь, что такое «качели Богера»?
— Откуда же мне? — ответил Джек Эр. — Что-то зябко делается от того, что ты рассказываешь…
— Зябко? Так трясись… Я вон трясусь, не скрываю… В Освенциме Богер был начальником политического отдела, представлял гестапо… Вот послушай, что показывал его подчиненный, тоже, кстати, эсэсовец, Перри Броад: «Два стола стояли в метре друг от друга. Жертва должна была сесть между ними на пол, согнуть колени и сложить на них руки. Руки прикрепляли наручниками к ногам. Между коленями и локтями просовывали толстую железную штангу, клали ее обоими концами на столы, так что жертва беспомощно повисала головой вниз. Затем заключенного начинали избивать толстым кнутом из воловьей кожи по заду и голым пяткам. Удары были такими сильными, что жертва каждый раз совершала почти полный оборот вокруг штанги. И после каждого такого оборота следовал новый сильнейший удар. Когда вопли истязуемого становились слишком громкими, ему на лицо надевали противогаз, раздавались только сдавленные стоны. Время от времени противогаз снимали и спрашивали, сознается ли, наконец, допрашиваемый. Его обвиняли в хранении оружия.
Примерно через пятнадцать минут конвульсивные движения жертвы прекратились. Человек не мог уже отвечать и только слабо качал головой, когда с него сняли противогаз и потребовали сознаться. Тело его стало багрово-красным, и кровь капала на пол. В конце концов голова бессильно свесилась — наступил обморок. Но это никого не смутило. Богер вытащил из кармана бутылочку с едко пахнущей жидкостью и сунул ее узнику под нос. Через несколько минут тот пришел в сознание. Так как его зад был настолько иссечен, что удары вряд ли смогли бы еще вызвать страдания, применена была новая пытка: жертве накапали в нос кипяток. Жгучая боль была, вероятно, неописуемой; на очередной вопрос, который он задал с издевательской самоуверенностью, истязуемый утвердительно кивнул.
Тогда штангу сняли со столов и опустили одним концом на пол. Жертва соскользнула, и штангу вытащили. Только с трудом удалось стащить наручники с распухших, ставших фиолетовыми кистей рук. Заключенный валялся на полу безжизненным телом. Он был не в силах реагировать на окрики и требования встать, подписать у стола свое «признание». И снова на его бритую голову, на спину посыпались удары воловьего ремня, его стали топтать сапогами. Наконец, он с величайшим трудом приподнялся и непослушными, едва шевелившимися пальцами подписал «показания».
— Я был у них в плену, — сказал Джек Эр, накинув куртку. — Вот почему так ненавижу наци… Но они нас так не пытали… Может, это эсэсман придумал?
— Это пытки для славян, евреев и цыган, Джек, наших расстреливали…
— Не всех… Одного моего приятеля тоже пытали… Только иначе…
— Смотри, — продолжал между тем Мессерброк, — приходят данные, что в нашем лагере сидит доктор Менгеле…
— А это кто такой?
— Не знаешь?! Врач из Освенцима… Он полмиллиона человек загубил, резал живых людей без наркоза, доктор философии, сукин сын! Ну, я, понятно, отправляю запрос… Отвечают, что у них сидит «Иозеф Менгерле», а не Менгеле… Я прошу прислать его фото, у меня-то в делах оно есть, сравню… Тянули, тянули, а потом ответили, что «Менгерле» умер… Нашел документы на Барбье, этот работал во Франции, был с Эйхманом… Садист, зверь… А мне рекомендуют: «надо подождать»…
Роберту С. Макайру.
Центральная разведывательная группа,
Вашингтон.
Совершенно секретно!
С курьером, по прочтении уничтожить!
Прошу сообщить, действует ли сотрудник ФБР Джек Эр в Мюнхене по указанию своего руководства. Если «да», то кто именно уполномочил его проводить работу в архивах, хранящихся в Мюнхене, в штабе американского оккупационного корпуса?
Гелен.
Генералу Гелену.
Мюнхен.
С курьером,
по прочтении уничтожить!